стрелять, научиться стрелять, стрелять как ковбой, обучение стрельбе, уроки стрельбы, пистолеты, оружие, охота, старинное оружие, оружие спецназа, телохранителю, оружейные термины, история оружия, охотничьи ружья, травматическое оружие, собаководство, безопасность, третий рейх, графология, чтение жестов, все оружие спецназа

Меню Сайта

Научиться стрелять

Не метясь с пистолета

Научиться стрелять

Профессионально с пистолета

Научиться быстро стрелять

С охотничьего Ружья и Сайги

Видео для Начинающих Стрелков и Охотников

Безопасность на улице для мужчин и женщин.

Как выбрать травматический пистолет, такой чтобы подошел именно Вам?

Пистолеты

Устройство и конструкция деталей и механизмов пистолетов их работа и разборка

Особенности пистолетов, револьверов и боеприпасов к ним

Разборка и Ремонт охотничьего оружия

Все оружие спецназа.

Специальное оружие и защита.

Третий рейх Оружие Вермахта.

Третий Рейх Войска СС

Боевое снаряжение вермахта 1939-1945гг.

Оружие Сталинградской Битвы

Третий рейх Все интересные истории имистика

Поиски и Открытия

История развития огнестрельного оружия

Виды древнего средневекового оружия и способы его изготовления в современных условиях

Словарь терминов военного обмундирования от кольчуги до мундира.

Обзор, что не мешало бы знать охотнику

Охота на дичь

Охота на волка

Выделка Шкурок в домашних условиях

Дичь Блюда Рецепты

Охотничий календарь

Охотничье оружие, балистика, снаряжение, устройства

С. А. Бутурлин. Уход за ружьем дробовым и нарезным. 1936г

Охотничье Собаководство

Служебное Собаководство

Телохранителю

Навыки чтения жестов

Что такое Графология.

Loading

Последние дни Георгия Седова

С. Н. Марков (1906—1979), советский писатель, автор книг о русских землепроходцах.

— Разрешите войти?

Плотный, еще не старый на вид человек в морской форме появился на пороге редакции «Правды Севера».

Он подошел к столу, поднес руку к козырьку фуражки и сказал просто и тихо:

—  Пустошный Александр Матвеевич. Так мы увидели спутника великого полярника Георгия Седова.

Это было накануне двадцатой годовщины со дня смерти Седова — в конце февраля 1934 года, когда Пустошный принес в редакцию небольшую заметку, посвященную этой дате.

 

 

Георгий Седов

 

Всем хотелось подробнее порасспросить Пустотного, и мы попросили его рассказать нам как-нибудь о героической экспедиции, о его знакомстве с Седовым, о смерти полярного исследователя.

Пустошный охотно согласился на это, и через несколько дней мы вновь встретились с ним.

Вот что рассказал нам Александр Матвеевич.

—  В 1912 году числился я учеником лоцмоном службы бывал на квартире у командира    Елизаровского. Как-то прихожу к Елизаровскому, а у него в гостях сидит — такой обходительный, прстой — старший лейтенант Седов. Прислушался я к их разговору и краем уха слышу — все насчет Северного полюса говорят

Я в то время очень увлекался книгами о всяких путешествиях, и рассказы лейтенанта очень меня заинтересовали.

Как-то раз Седов и со мной заговорил. «Хочу, — говорит, — полюс открыть, все думаю,   как  экспедицию туда  наладить».

Я ему и отвечаю, что люди для этого дела найдутся: дело важное. Он меня сразу понял и предупредил: «Смотри, Пустотный, ты еще молод, а дело, которое я затеваю, — опасное. Но если не боишься, и тебя возьму...»

Я обрадовался. Шутка ли сказать — пойду полюс открывать! А через несколько дней Седов мне и говорит: «Готовься, Пустотный. Еду в Петербург, через месяц буду здесь. Начнем собираться».

— Вот,   поглядите,   какие   объявления тогда печатали, — прервал свой рассказ Пустотный и протянул .нам пожелтевшие листки газет.

«С разрешения господина министра внутренних дел, Архангельским обществом изучения русского Севера открыт сбор пожертвований на экспедицию капитана Георгия Яковлевича Седова к Северному полюсу. Пожертвования принимаются в канцелярии общества (здание Городской думы, рядом с Мещанской управой)...» — прочитали мы.

 

 

Георгий Седов с командой корабля

 

— А вот и фотография у меня сохранилась. Взгляните. В середине сам Георгий Яковлевич, в белом кителе, рядом с ним Визе, тогда он еще студентом был, справа сидит — здоровяка такой — Юган Томиссар, матрос, а рядом с ним Григорий Линник, мой с Седовым товарищ по полюсной партии. Это они в Архангельске, на Троицком проспекте, снимались...

Ну, начали мы сборы делать. У нас в Соломбале плотников достали, дом стали строить разборный, баню, продуктовый склад. Георгий Яковлевич купил посудину — «Святой мученик Фока», и право, что мученик! Но обшивка на «Фоке» была тройная, дубовая, толщиной двадцать семь сантиметров.

Собрались мы все... Ну, я вам лучше карточку покажу... Вот Седов, вот Кушаков — доктор, геолог Павлов, Пинегин — художник, он же фотограф, Визе, Линник, а вот и я выглядываю....

Теперь про полюс самое главное расскажу. Начальник спервоначалу ничего нам не говорил. Все обдумывал, видно.

А раз — никогда я этого не забуду — готовились мы заночевать в палатке, а Седов вдруг и говорит нам из темноты;

«Слушайте, ребята, что я вам скажу. Есть одна великая цель, и если мы захотим — достигнем ее. Я вам читал про Баренца и Франклина. Они шли — не боялись, и если и погибли, так не задаром. Цель у меня всю жизнь одна — открыть полюс. Вы знаете, что до полюса от нас всего шестьсот миль. Неужели мы их не пройдем? Люди вы крепкие, здоровые, да и я на здоровье не жалуюсь. Подумайте, ведь только шестьсот миль пройти! Пройдем если — сделаем подарок всему миру, а если погибнем — так не зазря. Пойдете ли вы за мной, согласны ли послужить науке? Вы — люди простые, говорите без хитрости, прямо».

Много мыслей у меня пронеслось тогда в голове. А Линник отвечает Седову вроде как шуткой, что, если, мол, нужно, пойдем и к полюсу, а начальника одного туда не пустим. В ту ночь и порешили идти в поход и поставить на полюсе русский флаг... Флаг у Седова хороший был припасен — шелковый.

Вернулись мы на судно, а там люди лежат в цинге. Коноплев болен, машинист Коршунов тоже. Начала наша полюсная партия снаряжаться. Брали с собой нарты, больше двадцати собак ездовых, провиант, оружие, приборы различные для наблюдений.

А цинга свое дело делает. К январю четырнадцатого года заболели штурман Сахаров, буфетчик Кизино, матрос Шестаков. И сам начальник на десны стал жаловаться. Все больше он в своей каюте лежал и людей туда по делам вызывал. Ну вот в середине января, помню, меня кличет вахтенный начальник:

«Пустотный, зови Линника и идите к начальнику в каюту».

Мы с Линником идем. Смотрим, Седов — веселый, хоть и лежит на койке. «Ну, — говорит, — полюсная партия, что на сегодняшний день сделано? Все ли в порядке? Доложи, Линник!»

Григорий все объяснил.

«Ну, скоро к полюсу пойдем», — говорит начальник.

«Есть идти к полюсу!» — отвечает Линник, и я за ним повторяю эти слова.

«Дойдем, ребята», — говорит начальник весело.

Перевел он нас с Линником на усиленный паек. Скоро и Седов отлежался, вышел из каюты. Велел он нам с Григорием Линником собак откармливать моржовым мясом, самим — на тяжелые работы не ходить, силы беречь. Себя он здоровым чувствовал и 15 февраля велел запрягать собак. Мы с Григорием живо уложили груз на нарты, в каждую нарту собак запрягли. Кок хлопочет с утра — прощальный обед готовит. День был серый, неприветливый... Для обеда все в салоне собрались, обедали молча. В конце обеда начальник встал и прочел приказ о выходе.Все, кто был на «Фоке», нас провожали. Затем Седов говорит: «Пора расставаться. Не прощайте, а до свидания. Ждите нас с полюса в августе!» Из ружей выстрелили в честь нашего выхода, снимки сделали, и мы двинулись на север.

Ходко шли, хорошо: собаки сытые, гладкие. И начальник веселый, будто все, что мы делаем, — обычная вещь, вроде как в гости едем. Ни о чем другом начальник не говорил, как только о полюсе, такая у него вера в удачу была. Геройский человек он был, с таким не страшно!

План был у него такой: от бухты Тихой на Земле Франца-Иосифа дойти до Теплиц-Бая, там как следует отдохнуть. Карту-то мы хорошо знали! Знали, как идти. Начальник все время на компас глядит и улыбается — стрела на норде лежит!

А впереди — льды да льды светятся. Нет-нет да и попадается полынья, разводья; обходим их и движемся дальше. Мороз все время сорок градусов.

Так шли сутки цельные, а на вторые — разбили палатку. Я за чем-то к Седову обращаюсь и говорю: «Господин начальник...», а он меня перебивает: «Нет, Александр, меня так не зови. Сейчас мы — братья: идем к одной цели. Давайте звать друг друга по именам: Григорий, Александр, Георгий... Хорошо?..»

Но нам непривычно как-то — Седов хоть и человек особенный, а все же офицер и умнее нас, простых матросов. Помирился он на том, что стали мы звать его по имени и отчеству. Вот какой он был — рыбацкий сын!

Ну, так вот и едем к Северному полюсу. Просто все было, ничего особенного... Начальник все больше молчал, а Линник нас развлекал. Слушать его целыми днями можно было. Все про свои сибирские приключения рассказывал. Он еще там был каюром, погонщиком собак, и это дело хорошо знал.

На седьмые сутки остров Елизаветы показался. И только тогда начальник обмолвился, что у него что-то ноги приустали и одышка стала мучить. «Ничего, — говорит, — в бухте Теплица передышка будет...»

Сполох на небе встает и играет, сани скрипят. Идем рядом с нартами, Линник нет-нет да и поглядит, не обронили ли чего.

Восемь суток прошло, как мы с «Фокой-мучеником» расстались.

На девятые сутки первое беспокойство у нас появилось. Утром, после привала, начальник стал снимать меховые сапоги и снять их никак не может. Стащили мы кое-как и глядим: ноги у Георгия Яковлевича

распухли, кожа бледная-бледная, а на ней черные пятна. Ну, известно, что это такое... Но мы с Григорием виду не подали, достали спирт и ноги начальнику растерли. Григорий утешает: «Пройдет, мол», а сам в сторону отворотился, чтоб не видно было, как он побледнел. А ведь он бывалым человеком считался.

 

 

Александр Пустошный и Григорий Линник — участники экспедиции к Северному полюсу

 

Шутит и компаса из рук не выпускает... Он в тот день перешел на переднюю нарту. Мы с Григорием попеременно шли около передних саней.

Молчит наш начальник, смотрит на компас и спит плохо.

«Георгий Яковлевич, — мы ему говорим, — вы отдыхайте, мы за грузом смотрим...» А он головой качает.

Это у него хитрость была. Он знал, что мы его жалели, и думал он, что, если заснет, мы нарты назад поворотим. Для этого и с компасом не расставался ни на минуту.

«На север, ребята! — говорил начальник. — Назад мы не повернем. Лучше меня убейте!»

«Грех вы говорите, Георгий Яковлевич, — отвечаем мы, — если умрем, то вместе с вами!» А он улыбается...

Привалы мы делали редкие, варили пищу. Примус у нас с собой был. Мы его накачаем, распустим сухой бульон, едим пеммикан, был еще яичный порошок и сухое молоко. О харчах заботы не было, а вот керосин пришлось беречь.

Помню я, был по счету десятый ужин. Мы набрались духу и говорим начальнику: «Георгий Яковлевич, пожалейте себя, вы ведь больны. Вернемся на «Фоку», вы поправитесь, и мы снова к полюсу пойдем. Мы не за себя — за вас боимся».

 

Георгий Седов в своей каюте

 

Начальник спокойно так ложку в сторону отложил, помолчал и громко ответил: «Нет, друзья. Я решил твердо — пусть я погибну, но к полюсу приду. Да я и не так болен, как кажется... До зимовья Абруццкого герцога доберемся, возьмем продукты, керосин... А за меня вы не бойтесь. Лучше дневник ведите, я сам сейчас писать не могу...»

Да, я забыл совсем про один случай помянуть. На седьмые сутки нашего похода медведь проклятый, чтоб ему пусто было, притащился к самой нашей палатке. Григорий его увидел, выскочил и погнался за зверем. Начальник тоже не вытерпел и побежал вслед Григорию. Приходит наш Георгий Яковлевич весь мокрый. Насилу мы его уговорили хоть нижнее платье сменить. Но с того дня у него боль в груди появилась и ознобом стало бить.

На одиннадцатые сутки Линник говорит: «Земля Александры показалась!» А начальник уже и двигаться не может. Мы его с Григорием из палатки выносим прямо в спальном мешке. Он молчит, а сам все время на стрелу компасную смотрит. Ни одной жалобы мы от него ни разу не услышали! И все в полном сознании был... Тяжело ему было — больному. Лед торосистый, нарты по льду прыгают... Туман над льдами кругом.

Подойдешь к самым разводьям — слышно, как моржи шумят. А торосы, ропаки ледяные — от самого острова Кетлица до Елизаветы... И все нам начальник велит в дневник записывать.

Не забыть мне этого похода. То туман, то снега так блестят, что ослепнуть можно. Начальник приказал нам очки синие надеть... И так мы ехали до 1 марта. На привалах все время спиртом начальника оттирали. А пятна черные у него с каждым днем по телу все больше и больше ползут.

И десны стали слабы у него. Возьмет чистый платок, десны им протрет, и все полотно от крови почернеет.

В день 1 марта началась сильная пурга. Поглядели мы на карту — видим, что дошли до мыса Бророк, на самый южный конец Земли Рудольфа. Теперь это место — историческое, и надо бы назвать его в честь нашего Георгия Яковлевича...

До мыса Бророк — всего три мили, а до Абруццкого герцога зимовки в Теплиц-Бае — пятнадцать миль!

Ведь совсем было дошли до перепутья нашего!

Мороз в тот день стоял минус шестьдесят по Цельсию. Четыре собаки в тот день у нас возле палатки замерзли. В палатке, конечно, потеплее. В ней мы бурю и пережидали. Начальника мы занесли в самую глубину палатки. Лежал он в спальном мешке и все молчал, хоть и был в сознании. Только временами мы слышали, как он про себя повторял: «Эх, эх, пропало все дело... Неужели не дойдем?..»

Лежит, а платок весь от крови черный и замерз — коробом стоит. Глаза у начальника ввалились, лицо темное, и глядеть на него страшно. И мы с Григорием молчим, жалость за душу берет, понимаем, что он уже не жилец на белом свете, наш Георгий Яковлевич. А он нас все просил эти дни, если он погибнет, чтобы мы дневника только не бросали и все подробно записывали...

Так сидели мы под бурей в палатке до 5 марта 1914 года. Самое страшное в этот день утром и случилось...

Вдруг, слышу, начальник говорит, да бодро так: «Григорий, Александр! Вы бы меня покормили, я есть хочу... Бульон сварите, что ли...» Мы обрадовались: лучше начальнику стало — то все время ничего в рот не брал, а тут сам попросил есть!

Бросились мы примус накачивать. А он у нас горел в палатке все время: иначе мы бы замерзли. Сидишь к примусу лицом и тепло будто, а спина в то время в инее вся!

Закипел наш бульон, вынули мы ложку и подали начальнику. Но он вдруг говорит: «Что-то, друзья, мне расхотелось есть. Вы ешьте, а я немного подожду...»

Мы с Григорием хлебаем бульон, сидя спинами к начальнику, возле примуса. Вдруг слышим хрип какой-то страшный. Мы кинулись к Седову.

Начальник лежал в спальном мешке, приподнявшись. Он весь вытянулся, уперся головой в стенку палатки, а сам хрипит...

 

 

«Св. Фока» во льдах

 

«Георгий Яковлевич! — закричал Линник. — Начальник, что с вами?» — И бросился к Седову.

Григорий приподнял начальника. Хрипа уже слышно не было... Выравнивает Линник тело начальника, поправляет мешок и вдруг отступает и тихо зовет меня подойти. Я подошел, взглянул на лицо Георгия Яковлевича и сразу все понял... Начальник был уже мертв.

Что тут было дальше — плохо помню. В палатке-то в тот день слезы на щеке мерзли. Помню, что мы с Григорием долго-долго слова не могли вымолвить, помню, как буря шумела, палаточный холст хлопал... И сил нет подойти ближе к мертвому.

Так и стоим посреди палатки и глядим друг на друга.

В молчании провели мы первый день без начальника. Разговоры у нас не выходили. Слушаем бурю, и каждый, наверное, думает о своем сиротстве... Какого человека потеряли! Да не только мы с Григорием осиротели — вся Россия капитана Седова лишилась...

6 марта нам откапываться пришлось. Собак и нарты возле палатки снегом занесло. Мы давай их отрывать. Тихо стало. Снег сыпучий кругом. Подняли собак, запрягли и стали собираться. Вынесли из палатки тело начальника и положили на нарты.

Двинулись к бухте Теплица — взять продукты, керосин, отдохнуть, собрать мысли и решить, что дальше делать. Шесть миль не дошли до бухты. Григорий меня толкает: смотри, мол! Я взглянул и обмер. У входа в бухту — открытая вода, и так ее много, что глазом нельзя ее охватить. Нечего и думать, что по такой воде до цели дойдешь. Вновь мы друг на друга долго глядели, как в час

гибели начальника. Григорий головой кивает: идем, мол, обратно. Добрались до мыса Бророк и стали искать достойное место, где похоронить полярного героя. Видим — в воду падает глетчер, берег высокий, весь из скал — величавая красота! Тут, думаем, похороним начальника. От глетчерной морены отсчитали пятьдесят сажен. Здесь два больших камня — каргуна. Большие валуны, а вокруг — камни вроде плит набросаны.

Мы взяли шелковое знамя для полюса — я слыхал, будто супруга Седова сама это знамя шила, — положили его между камнями и опустили туда тело начальника. Плитами покрыли мертвеца, а потом мелких камней насобирали и сыпали их между валунами и плитами. Крепкая могила получилась. Три часа мы все это печальное дело завершали.

Выросла могила каменная, попрощались мы с ней и двинулись в обратный путь.

Двенадцать дней шли мы с Григорием и каждый час думали, что расстаемся с жизнью. Руки и ноги поморожены, из носа и ушей течет кровь. Керосина нет. Вместо воды снег едим.

Но однако, выжили мы, не упали по пути и 18 марта видим издалека — наш «Фока-мученик» стоит!..

Да, многие померли, кто на «Фоке» ходил, — Зандер, Коноплев, Юган Томиссар...

С Григорием Линником мы в Архангельске расстались, а где он сейчас, не знаю.

Вот еще получилось интересно, что собака Белка, которая с другими осталась у могилы начальника, через два месяца пришла в бухту Тихую... И как она добралась — диву можно даться...

И вот теперь я единственный участник полюсной партии капитана Седова, оставшийся в живых.

1940г.

Поиски и Открытия

Первое путешествие МИКЛУХО-МАКЛАЯ в Новую Гвинею

Деревня Бонгу в Новой Гвинеи

Камчатка в 1918 году

Ноин-ульские курганы

Первая палеонтологическая экспедиция по следам гигантских Ящеров и Динозавров

Гомбожап Цыбиков — путешественник, профессор-востоковед, исследователь Тибета

Лодка из рогоза, названная «Тигрисом»

Последние дни Георгия Седова

В мае 1937 года на Северном полюсе

К полюсу недоступности

Как начиналась эра пилотируемых полетов

Фигуры на скалах у нанайского села Сакачи-Алян

Удивительные сокровища прошлого

По-иному взглянуть на карту Байкала

Археологические исследования «Беринг-81» в бухте Командорских островов

Деревни вдоль реки Ангары

Как нашли древние книги

Раскопки Херсонеса Таврического

История плавания Тима Северина в Колхиду, рассказанная его кораблем «Арго»

Долины Хадрамаута

Выбитые на скалах рисунки

Что хранят Аджимушкайские каменоломни

Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru