стрелять, научиться стрелять, стрелять как ковбой, обучение стрельбе, уроки стрельбы, пистолеты, оружие, охота, старинное оружие, оружие спецназа, телохранителю, оружейные термины, история оружия, охотничьи ружья, травматическое оружие, собаководство, безопасность, третий рейх, графология, чтение жестов, все оружие спецназа

Меню Сайта

Научиться стрелять

Не метясь с пистолета

Научиться стрелять

Профессионально с пистолета

Научиться быстро стрелять

С охотничьего Ружья и Сайги

Видео для Начинающих Стрелков и Охотников

Безопасность на улице для мужчин и женщин.

Как выбрать травматический пистолет, такой чтобы подошел именно Вам?

Пистолеты

Устройство и конструкция деталей и механизмов пистолетов их работа и разборка

Особенности пистолетов, револьверов и боеприпасов к ним

Разборка и Ремонт охотничьего оружия

Все оружие спецназа.

Специальное оружие и защита.

Третий рейх Оружие Вермахта.

Третий Рейх Войска СС

Боевое снаряжение вермахта 1939-1945гг.

Оружие Сталинградской Битвы

Третий рейх Все интересные истории имистика

Поиски и Открытия

История развития огнестрельного оружия

Виды древнего средневекового оружия и способы его изготовления в современных условиях

Словарь терминов военного обмундирования от кольчуги до мундира.

Обзор, что не мешало бы знать охотнику

Охота на дичь

Охота на волка

Выделка Шкурок в домашних условиях

Дичь Блюда Рецепты

Охотничий календарь

Охотничье оружие, балистика, снаряжение, устройства

С. А. Бутурлин. Уход за ружьем дробовым и нарезным. 1936г

Охотничье Собаководство

Служебное Собаководство

Телохранителю

Навыки чтения жестов

Что такое Графология.

Loading

По Амазонки

Игорь Фесуненко, журналист

Ровно в восемнадцать часов объявили посадку, и по брошенным на причал сходням, толкаясь и суетясь, сотни пассажиров третьего класса устремляются в темное чрево «Лауро Содре».

Шум, крики, плач детей, проклятия, просьбы повисают над причалами Белемского порта. Счастливчики, пристроившие цветастые гамаки подальше от машинного отделения и поближе к умывальникам, со снисходительной улыбкой наблюдают за суетой менее удачливых попутчиков.

 

 

Часам к восьми по трапам пошла «чистая» публика первого класса. Этим спешить не нужно: в билете у каждого указан номер каюты и места. Сопровождаемые вереницами носильщиков с чемоданами, саквояжами и баулами, они поднимаются на самую лучшую — верхнюю палубу, наиболее удаленную от вони трюмов и грохота машин. Размещаются по, каютам, а затем выходят на палубу, начиная знакомства с попутчиками.

Поскольку ничто в Бразилии не совершается в назначенное время, никто не удивляется, когда «Лауро Содре» не отходит по расписанию — в десять вечера, как было указано в билетах. И в третьем, и в первом классах (второго класса на судне нет) начинаются ленивые споры, отойдем ли мы раньше или позже полуночи. Кто-то предлагает пари, что проторчим тут до утра. Но где-то около полуночи судно начинает подавать признаки жизни: внизу загудели машины, зазвякали сигналы машинного телеграфа. На правом крыле мостика появился капитан — молодой парень в бесшабашно заломленной на затылок белой фуражке. Раздается низкий гудок. Тяжело повернувшись кормой к как-то провалившимся сразу во мглу огням пристани, «Лауро Содре» неторопливо направляется в черную ночь, начиная очередной рейс по маршруту Белем — Манаус протяженностью в тысячу миль.

Тысяча миль по самой полноводной реке нашей планеты — Амазонке.

...В шесть утра тихий писк какого-то уже щебечущего, как ранняя пташка, транзистора перекрывается гулким динамиком внутренней трансляции. Сердито посопев, раздраженный голос объявляет:

— Первая смена — дети с сопровождающими — приглашается на утренний кофе в салон, находящийся в носовой части средней палубы. Остальные пассажиры будут приглашены через час.

Скрипя откидными койками, стукаясь лбами и локтями о тесные переборки, лениво пробуждается первый класс.

Утро дождливое, серое. Лениво ползут над водой грязные клочья тумана. Буйная зелень на плывущей назад земле кажется какой-то вылинявшей.

В третьем классе — свои проблемы. Старик японец направляется в уборную и обнаруживает, что там нет воды.

Нет воды! Зловещая новость разносится по обеим палубам третьего класса. Нет воды! И гудящая толпа ползет в туалеты первого класса. Это уже непорядок! Капитан распоряжается удалить «интервентов», и несколько матросов быстренько загоняют неумытых «третьеклассников» вниз. Механик отправляется ремонтировать систему водоснабжения в трюме, и спустя полчаса из ржавых кранов третьего класса тонкой струйкой засочилась теплая мутная жидкость.

...К борту замедляющего ход «Лауро Содре» идут с берега лодки. В каждой сидят мальчишки, поднимая над головой корзинки, сплетенные из пальмового лыка, соломенные игрушки.

Лодки идут от убогого причала, к которому подходит «Содре». Вероятно, именно тут можно было бы снимать фильм «Типичный поселок Амазонии». На каком-то невидимом пятачке земли, отвоеванном у реки и непроходимой сельвы, приютились на границе леса и воды черный причал, длинный сарай, сколоченный из серых досок, два десятка прижавшихся к мутной воде хибар. Дощатые тротуары. Сквозь щели между досками виднеется вода. Рядом со складом — лавка. На ее длинных полках — галантерея, пакеты с рисом, грампластинки.

Мы простояли в Кокале весь день и даже часть ночи. И лишь где-тo перед рассветом машины «Лауро Содре» вновь глухо заворчали, и редкие огоньки керосиновых ламп Кокалы погасли в черноте амазонской ночи.

Утро следующего дня совсем не похоже на серую погоду Кокалы. За кормой показывается краешек громадного багрового солнца. Радостно вскрикивая, носятся над пенистым буруном чайки. Оглушительно кричит петух в дощатой клетке.

Где-то около полудня «Лауро Содре» направляется к крохотному дощатому причалу Бревеса.

— Стоянка только для разгрузки почты — не более двадцати минут, — сообщает стюард, проходя по палубе первого класса.

Третьему классу никто ничего не сообщает. Ежели и останутся на берегу, бог с ними! Я все-таки решаю ощутить под ногами еще один клочок амазонской земли. Прыгаю на причал, заглядываю в серый сарай, где размещается билетная касса. Тут же возле причала — серое здание префектуры поселка с национальным гербом над дверью. Около нее — небольшая толпа. Человек тридцать. Я проталкиваюсь и вижу лежащее тело: мулат средних лет в серых рваных штанах, с голым торсом и тонкой цепочкой с крестиком на шее. На его левом виске — пулевое ранение. На земле — лужа черной крови.

— Мертв?

—  Да, — отвечает кто-то. — Помер минут за двадцать до того, как вы причалили.

—  Кто это его? — спрашиваю я.

—  Приятель! Играли они в карты. Этот, — говоривший кивает головой в сторону трупа, — того обыграл. Приятель сказал: «Давай теперь на руках. Кто сильнее?» И этот опять его перетянул. И тогда тот, — говоривший машет куда-то головой в сторону, словно показывая, куда исчез «приятель» убитого, — сказал: «В карты ты сильнее меня, на руках — сильнее, ну на пистолетах тебе со мной не сладить», вытащил пистолет и...

Едва мы отчалили от Бревеса, как динамики внутренней трансляции пригласили на обед. В довольно просторном салоне, как называет это помещение стюард Франсиско, собирается за длинными столами вторая смена первого класса: пассажиры без детей. В молчании поглощается «рис-фасоль» — традиционное блюдо, украшающее наше меню два раза в день.

 

Рынок в Белеме

 

Франсиско — все в той же выцветшей куртке, в которой он полчаса назад чистил туалеты наших кают, — подает десерт: компот из сухофруктов.

За окном все так же размеренно тянется назад зеленая сельва.

О змее-боидуне  и  прочих диковинных вещах. Четыре вечерних часа разношерстный мирок «Лауро Содре» живет бурной жизнью. Из бара первого класса изгоняется «третьеклассница» Надя — чернобровая ливанка, выдающая себя за цыганку и гадающая за три крузейро по руке. По каютам первого класса проносится тревожный слух о том, что в Бревесе к нам сели три известных на всю Амазонку вора.

Стуча каблучками по трапу, спешит «доктор» Соня: в третьем классе кто-то чем-то отравился.

Вонь и чад встречают Соню еще на трапе. Чтобы пробраться к больной, гамак которой находится у самой кормы, рядом с умывальником по правому борту, она вынуждена шагать по ногам, переступать через миски с остатками ужина, пролезать под низко натянутыми гамаками.

Вытянув по полу черные худые ноги, женщины расчесывают детишкам головы, ищут блох в грязных, свалявшихся волосах. Старая негритянка качает ребенка, который мог бы быть ее внуком. Вцепившись грязными ручонками в пустую коричневую грудь, мальчишка тщетно пытается высосать несколько капель молока. Соня находит больную женщину, которая стонет в гамаке, держась за живот. Дает ей какие-то таблетки и спешит прочь. Быстрее, чтобы не задохнуться в этой вони!

Долгий путь сближает людей. До поздней ночи не стихают в третьем классе тихие голоса бывалых людей, рассказывающих новичкам любопытные истории об окружающем судно мире, в котором фантастическая явь сплетается с почти достоверной фантастикой. Об амазонских дельфинах, похищающих по ночам красивых девушек, и муравьях-эцитонах, уничтожающих на своем пути все живое во время своих страшных переселений. О громадной змее-боидуне, способной проглотить лодку с рыбаком, и рысях, неслышно крадущихся по ветвям деревьев.

По берегам реки раскинулся самый большой и самый слабоизученный лес нашей планеты, в котором ботаники пока что насчитали около четырех тысяч видов деревьев. Кстати, во всей Европе количество древесных пород не превышает двухсот.

В тихих заводях и заплесневелых протоках этой реки, заселенных гигантскими черепахами и вечно голодными крокодилами, плавает самый удивительный и самый большой цветок на земле — знаменитая Виктория-Регия, проходящая за четверо суток своей ослепительно прекрасной жизни быструю смену окраски: от снежно-белой до малиново-красной.

А когда выключают свет, беседы начинают стихать, и люди медленно расползаются по своим гамакам. Во мраке слышны тяжкие вздохи, торопливый шепот молитвы, стоны измученной Лурдес и дружные «аплодисменты»: заскорузлыми ладонями пассажиры лупят себя по ногам, по рукам, по лбу, по потным животам и морщинистым шеям, давя карапана — ненасытных, пьянеющих от человеческой крови москитов. Дружно храпят восемь нищих батраков из Терезины, подавшихся в поисках счастья и доли на строительство Трансамазонии — дороги, которую прокладывают южнее Амазонки через всю эту сельву с востока на запад.

Облокотившись на перила, я наслаждаюсь озоном ночного воздуха. Внизу стучит машина. В рубке стоит, держась за штурвал, рулевой. Где-то совсем близко плывут назад невидимые во мраке, вцепившиеся в мокрую глинистую почву, опутанные лианами, благоухающие, отдыхающие от дневного зноя диковинные деревья, которые не увидишь нигде больше на Земле. Изредка из тьмы доносятся беспокойные крики еще не уснувших обезьян.

 

 

На следующее утро в первом классе «Лауро Содре» — оживление. Кто-то бросил реплику об американцах, и пассажиры стали изливать накопившееся в душе каждого бразильца раздражение бесцеремонными «гринго».

Курительный салон «Лауро Содре» закипел рассказами об американских геологах, беззастенчиво обшаривающих глухую амазонскую сельву. О контрабанде радиоактивных минералов и сети подпольных аэродромов, прячущихся в дебрях «зеленого ада» и снабженных новейшими средствами сигнализации и радиосвязи для приема самолетов, прилетающих сюда из США. О гигантских латифундиях янки...

 

 

Изредка на границе сельвы и реки можно увидеть серые хижины из пальмовой соломы, стоящие на длинных сваях. На шум машин «Лауро Содре» из них высовываются любопытствующие лица, а иногда к борту судна спешит утлая лодчонка, выдолбленная по индейским традициям из цельного древесного ствола.

—  Хлеба, киньте хлеба! — кричат из лодки полуголые детишки.

Матери молча протягивают руки.

Уже на второй день рейса я обратил внимание на то, что в этих лодках всегда находились только женщины и дети.

—  Мужчин днем не бывает дома, — объяснили мне. — Мужчины добывают пищу в сельве или собирают серингу.

Эти люди живут здесь, как двести или две тысячи лет назад. Река для них не просто дешевое транспортное средство, а единственная нить, связывающая их друг с другом и напоминающая о существовании какого-то большого далекого мира, из которого изредка появляются белые пароходы и серые моторные лодки хозяина, приходящие за собранной ими серингой — диким каучуком, шкурками лесного зверя или орехами.

 

 

Индейцы племени крао

 

Впервые Амазония проснулась от спячки в конце XIX века, когда зарождавшаяся автомобильная промышленность Европы и Северной Америки ощутила острую потребность в резине и белесый сок скромной «гевеи бразилиенсе» неожиданно оказался на вес золота. Тысячи людей устремились в сельву, ожесточенно борясь за удобные, близкие к рекам «эстрады» — участки каучуконосных деревьев. Именно тогда были заложены многие из поселков, у которых причаливал наш «Лауро Содре». Именно тогда разрослись и прогремели на весь мир никому дотоле не известные Белен и Манаус.

В их портах теснились суда под европейскими и американскими флагами, разгружавшие в обмен на бесценный каучук испанские вина, голландские сыры и французские ткани. Из их кают высаживались швейцарские банкиры, «веселые девицы» из Парижа и примадонны Миланской оперы, пересекавшие океан ради единственного выступления на сцене только что отстроенного самого роскошного в западном полушарии Манаусского театра (чешский хрусталь, каррарский мрамор, французская мебель, эльзасские витражи).

 

 

Далекие и близкие берега Амазонки

 

В чаду тропического «Клондайка» сколачивались миллионные состояния и погибали тысячи серингейрос.

Никто еще не знал в то время, что на опытных участках английских ботанических лабораторий седовласые профессора колдуют над семенами «гевеи бразилиенсе», которые еще в 1876 году выкрал, подкупив экипаж бразильского судна «Амазонас», некий Уикман, Упорные англичане добились своего: в 1911 году на плантациях их дальневосточных колоний появились первые побеги окультуренной гевеи. Каучуконосы, выращенные на плантациях, разлинованных с английским педантизмом, свободных от колючих лиан, индейцев с отравленными стрелами, крокодилов и желтой лихорадки, давали куда более дешевую продукцию. Окончательный удар Амазонии был нанесен появлением синтетического каучука. Несколько десятков предприимчивых «деловых людей» спасли свои состояния. Несколько тысяч захваченных врасплох мелких дельцов с треском обанкротились, а громадная армия сборщиков серинги была брошена в дебрях сельвы на произвол судьбы, обреченная на неминуемую гибель.

 

 

Лианы как змеи и змеи как лианы

 

В 1930 году Бразилия смогла продать всего лишь один процент потреблявшегося в то время каучука!

А в годы второй мировой войны вдруг произошло гротескное «переиздание» каучукового бума. Отрезанные немецкими подводными лодками от азиатских плантаций, США проявили неожиданный интерес к бразильской гевее. Дело дошло до того, что объятый паникой Форд организовал в Сантарене, к которому мы должны были подойти на следующий день, громадную по бразильским масштабам серинговую плантацию. Снова подскочили акции Амазонии.

Дельцы в конторах Рио и Сан-Паулу потирали руки и хлопали друг друга по плечам: «Форд не возьмется за бесперспективное дело. Форд не станет бросать деньги на ветер». Снова ринулись в Амазонию авантюристы. Увы, этот сон был еще более призрачным и коротким, чем предыдущий: не успели отгреметь победные салюты, как интерес Форда и его соотечественников к амазонской резине угас, на сей раз окончательно, и слово «Сантарен» было вычеркнуто из деловых справочников Уолл-стрита и Детройта. А тысячи легковерных мотыльков, полетевших на неверное сияние нового бума и поверивших в проницательность мистера Форда, вновь очутились у оазбитого корыта.

 

 

После второй мировой войны Амазония погрузилась в спячку, продолжавшуюся до второй половины 60-х годов, когда бразильское правительство вдруг проявило неожиданный интерес к «зеленому аду». Было создано «Суперинтендантство развития Амазонии» (СУДАМ) и проведено первое совещание «по стимулированию развития Амазонии», которое в целях, так сказать, единения науки с жизнью проходило на борту трансатлантического лайнера «Роза да Фонсека», шедшего по тому же маршруту, что и наш «Лауро Содре», — из Белена в Манаус.

Ну а чтобы дело не ограничилось болтовней и теоретическими дебатами, правительство издало весьма дальновидное постановление о введении системы налоговых льгот для новых «первопроходцев» Амазонии: частные предприниматели и фирмы развитых южных и центральных районов страны получили право направлять на финансирование промышленных и сельскохозяйственных объектов в Амазонии половину своего подоходного налога. А все вновь создаваемые в Амазонии предприятия получили полное освобождение от налогов до 1982 года!

 

 

После объявления правительственных мер по поощрению развития Амазонии, пышно названных «Операция Амазония», страну охватило возбуждение. Сотни горячих молодых голов в порядке патриотического почина объявили о своем намерении ринуться в дебри «зеленого ада» во имя торжества идеалов «национальной интеграции» и освоения богатств, которые, черт возьми, должны же быть наконец поставлены на службу великой-бразильской нации! Газеты печатали сенсационные репортажи, сочинялись песенки насчет того, что «Амазония наша, и мы ее никому не отдадим».

Модные репортеры и лучшие фотографы столичной прессы, вооружась лекарствами от желудочных расстройств и противомалярийными таблетками «аралена», бросились в сельву... И тут-то выяснилось, что Амазония давным-давно открыта. Только не бразильцами, а янки, которые, утратив интерес к каучуку, обнаружили тут для себя массу других нужных вещей.

Выяснилось, что «зеленый ад» являлся адом только для неграмотных кабокло и неповоротливых чиновников губернаторских канцелярий. А вооруженные новейшими достижениями науки и техники иноземные фирмы давно, успешно и без всякой рекламы ведут тут свои дела: добывают и вывозят драгоценные виды древесины, создают скотоводческие хозяйства и, что самое главное, занимаются планомерным и обстоятельным изучением глубинных районов Амазонии.

 

 

Общественность страны забила тревогу. В конгрессе была создана специальная «Комиссия по изучению проникновения иностранцев в Амазонию». Она работала около трех лет и в конце 1970 года опубликовала доклад, повергший страну в состояние изумления и нервного шока: в нем отмечалось, что общая площадь купленных американцами земель в Амазонии превысила двадцать миллионов гектаров. Отдельные латифундии янки превышают по площади территории некоторых европейских государств и ряда штатов Бразилии.

Большая часть этих земель была приобретена в самые последние годы, словно янки предугадали «Операцию Амазония» и постарались опередить ее. Большинство этих приобретений было сделано в обход действующего в Бразилии законодательства и сопровождалось насильственным и варварским выселением мелких бразильских земледельцев и нищих батраков с насиженных земель. В этой «белой интервенции» приняли участие виднейшие воротилы американского бизнеса, в том числе Рокфеллер и Форд. Тот самый, что «денег на ветер не бросает...».

Опубликованные в ходе расследования карты продемонстрировали потрясенным бразильцам, что янки захватили те участки и районы Амазонии, которые считались наиболее перспективными с точки зрения наличия полезных ископаемых, в первую очередь радиоактивных минералов. Кое-что в этих сообщениях было преувеличено падкими до сенсаций репортерами, но все же охватившее нацию волнение было вполне оправданным.

Уступая требованиям националистических кругов, правительство маршала Коста-э-Силва вынуждено было пойти на некоторое, весьма небольшое, ограничение иностранцев в покупках земельных участков. Вскоре, однако, новая администрация, пришедшая к власти вместе с генералом Гарраставу Медиси, нашла узаконения своих предшественников слишком строгими и сняла многие ограничения.

Вот почему разгорелся в курительном салоне «Лауро Содре» столь бурный спор, что мы едва не проглядели приближение Сантарена — третьего по значению после Белена и Манауса порта Амазонки, расположенного у устья ее крупнейшего правого притока — полноводной голубой реки Тапажос.

Коллекция исчезнувших племен, в сантарене третий класс «Лауро Содре» получает весьма большое пополнение. Заваленные мешками и сундуками лодки направляются к вставшему на рейде судну.

 

 

Какой-то словоохотливый старикашка, шамкая беззубым ртом, объяснял втаскивающему его пожитки матросу, что направляются они все «попытать счастья»: кто в Манаус, а кто в Паринтинс. Поскольку в Сантарене стало совсем невмоготу после того, как на прошлой неделе закрылась фабрика дерюжных мешков — самое мощное предприятие города. Шестьсот семей остались без работы и без средств к существованию.

На опустевших после выгрузки беженцев лодках часть пассажиров отправляется на берег. Здесь можно купить дешевые черепаховые безделушки или крокодильи шкуры, а потом продать их в Рио или в Сан-Паулу вдвое дороже. То же можно проделать и с золотом: Сантарен служит главным перевалочным пунктом между приисками Итайтубы, где добывается сей благородный металл, и ювелирными мастерскими юга страны. Кто не имеет средств для солидных операций, может в любом из баров Сантарена испить знаменитой гуараны — напитка, унаследованного от индейцев, либо просто поваляться на сером песке пляжа, раскинувшегося на несколько километров.

Самая интересная достопримечательность этого шестидесятитысячного городка — знаменитая коллекция древнеиндейской керамики, собранная местным адвокатом Убиражарой Бентесом Соузой. Я уже бывал ранее в Сантарене и видел эту коллекцию, однако не мог упустить случая, тем более что отель «Уирапуру», где она хранится, находится на самой набережной. В темных боковых комнатках и чуланах убогой гостиницы можно увидеть тридцать тысяч памятников материальной культуры вымерших индейских племен. Возраст некоторых из этих экспонатов исчисляется тысячелетиями. Серые вазы и глиняные игрушки, костяные наконечники стрел и громадные погребальные урны, украшенные тончайшей орнаментальной лепкой сосуды и ритуальные каменные идолы...

Наследники великой культуры, следы которой собрал Убиражара, — индейские племена тапажос — были безжалостно уничтожены. В середине XIX века погиб последний тапажо. И о том, сколь варварски относилась бразильская «цивилизация» к индейцам, свидетельствует тот факт, что оказался потерянным язык племен тапажос. Спохватившиеся совсем недавно лингвисты с ужасом обнаружили, что им известно только три слова из языка народа, который сосуществовал с белыми целых три с половиной столетия!

...После Сантарена мы плыли еще несколько дней, словно пытаясь догнать игравшее с нами в прятки солнце. Каждый день оно ускользало от погони, опускаясь в мутные воды реки где-то впереди, а на другое утро выныривало далеко за кормой.

Утренний кофе, обед, ужин, жара, комары, вода, буйная зелень берегов, убогие хибары, жмущиеся к воде... Каждый день путешествия был так же похож на другой, как крохотные поселки, у которых мы останавливались, приветствуя аборигенов басовитым ревом гудка. С плеском падали якоря, с грохотом бежали в воду якорные цепи, судно окружали лодки, нагруженные плодами манго, арбузами, кокосовыми орехами, туесками с терпким диким медом и густым домашним вареньем. Не торгуясь, мальчишки отдавали свой товар за бесценок, а потом, протягивая руки, просили хлеба.

Каждый раз, высадив пассажиров, «Лауро Содре» басовито гудел, словно прощаясь с ними, а потом продолжал свой путь.

Все чувствовали себя по горло сытыми и этой рекой, и жарой, и «рис-фасолью» в столовой, и фантастическими закатами, и зеленью берегов. Из восьмой каюты сперли кошелек с полсотней крузейро, а в третьем классе у когото случился жестокий приступ эпилепсии.

Тут мы наконец причалили к последнему перед Манаусом порту — Итакоатиара. Здесь нам надлежало разгрузить взятую в Кокале соль. Для этого нужно было стоять около двенадцати часов. Весь день и часть ночи.

Нечего и говорить, что почти все население «Лауро Содре» ринулось на берег, намереваясь размять ноги и набраться сил для последнего перехода: до Манауса оставалось около двенадцати часов хода.

 

 

...Когда мы снялись с якорей и огласили окрестности Итакоатиары прощальным гудком, экипаж и пассажирыначали готовиться к окончанию рейса. Укладывались чемоданы в первом классе, завязывались мешки — в третьем. Последний вечер решено было ознаменовать небольшой танцевальной вечеринкой. Только для первого класса, разумеется. В курительном салоне были сдвинуты к стенам шахматные столики и стулья. Из трансляционных динамиков грянула лихая самба.

 

 

Манус. Позади — тысячи миль по Амазонке

 

У меня что-то нет настроения танцевать. Я выхожу из салона и, ослепленный темнотой на палубе, останавливаюсь. Облокачиваюсь на перила и смотрю вниз. В слабом свете иллюминаторов нижней палубы видно, как пенится у самого борта черная вода.

Я думаю о том, что никогда больше не увижу ночной Амазонки... Где-то внизу стонет, всхрапывает, беспокойно ворочается в своих гамаках третий класс. Двумя палубами выше танцует первый класс. Мягко урчит двигатель, увлекающий наше белое судно вперед, к Манаусу. Позади — тысяча миль по Амазонке.

1974г.

Поиски и Открытия

Первое путешествие МИКЛУХО-МАКЛАЯ в Новую Гвинею

Деревня Бонгу в Новой Гвинеи

Камчатка в 1918 году

Ноин-ульские курганы

Первая палеонтологическая экспедиция по следам гигантских Ящеров и Динозавров

Гомбожап Цыбиков — путешественник, профессор-востоковед, исследователь Тибета

Лодка из рогоза, названная «Тигрисом»

Последние дни Георгия Седова

В мае 1937 года на Северном полюсе

К полюсу недоступности

Как начиналась эра пилотируемых полетов

Фигуры на скалах у нанайского села Сакачи-Алян

Удивительные сокровища прошлого

По-иному взглянуть на карту Байкала

Археологические исследования «Беринг-81» в бухте Командорских островов

Деревни вдоль реки Ангары

Как нашли древние книги

Раскопки Херсонеса Таврического

История плавания Тима Северина в Колхиду, рассказанная его кораблем «Арго»

Долины Хадрамаута

Выбитые на скалах рисунки

Что хранят Аджимушкайские каменоломни

Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru