стрелять, научиться стрелять, стрелять как ковбой, обучение стрельбе, уроки стрельбы, пистолеты, оружие, охота, старинное оружие, оружие спецназа, телохранителю, оружейные термины, история оружия, охотничьи ружья, травматическое оружие, собаководство, безопасность, третий рейх, графология, чтение жестов, все оружие спецназа

Меню Сайта

Научиться стрелять

Не метясь с пистолета

Научиться стрелять

Профессионально с пистолета

Научиться быстро стрелять

С охотничьего Ружья и Сайги

Видео для Начинающих Стрелков и Охотников

Безопасность на улице для мужчин и женщин.

Как выбрать травматический пистолет, такой чтобы подошел именно Вам?

Пистолеты

Устройство и конструкция деталей и механизмов пистолетов их работа и разборка

Особенности пистолетов, револьверов и боеприпасов к ним

Разборка и Ремонт охотничьего оружия

Все оружие спецназа.

Специальное оружие и защита.

Третий рейх Оружие Вермахта.

Третий Рейх Войска СС

Боевое снаряжение вермахта 1939-1945гг.

Оружие Сталинградской Битвы

Третий рейх Все интересные истории имистика

Поиски и Открытия

История развития огнестрельного оружия

Виды древнего средневекового оружия и способы его изготовления в современных условиях

Словарь терминов военного обмундирования от кольчуги до мундира.

Обзор, что не мешало бы знать охотнику

Охота на дичь

Охота на волка

Выделка Шкурок в домашних условиях

Дичь Блюда Рецепты

Охотничий календарь

Охотничье оружие, балистика, снаряжение, устройства

С. А. Бутурлин. Уход за ружьем дробовым и нарезным. 1936г

Охотничье Собаководство

Служебное Собаководство

Телохранителю

Навыки чтения жестов

Что такое Графология.

Loading

Лапландские тиши

Геннадий Фиш (1903—1971), писатель

Край оленей и морошки

 Было морозно и солнечно. Снег искрился веселыми, радужными блестками, когда мы утром выехали из Кируны в саамскую деревню Юккасьярви.

Дорога ведет прямо на восток: оглянешься — позади горы, за цепью цепь, а впереди, тоже одна за другой, линии холмов.

Я знаю, что под белой пуховой периной прячутся от зимней стужи вечнозеленые мхи и лохматые верески, вероники, камнеломки, морошка. Не случайно ведь называют эти места «край морошки».

Сейчас, в начале весны, лишь небо расцвечено здесь яркими красками, и с каждым днем сочетания их все неожиданнее. На широком небесном полотнище рядом с прозрачно-лимонной акварелью расплывается лужей пролитое красное вино.

 

 

Лишь сойдут снега, как все это пестрое буйство красок переместится с неба на землю, которая готовилась к этому и распускала свои цветы еще под снегом. Набравшись солнца, им надо наверстать то темное время, которое они провели под снегом, и быстро, за месяц-другой, подготовиться к осенним бурям и новой зимней спячке. И потому они «и жить торопятся, и чувствовать спешат». У каждого растения в Заполярье множество цветков. До тысячи — на одном кустике полярного мака. На длинных стеблях, алые, качаются они рядом с желтой, в белых венках, крупноголовой ромашкой высоко над дерновиной. Другие же мелкие цветы прижались к земле, и, теснясь, устилают тундру пестрым ковром.

 

 

Не знаю, почему так пестро здесь ложатся весной краски на небе, но на земле эта «абстракция» имеет самое деловое объяснение: цветов у растений так много и распускаются они так ярко и пышно потому, что здесь, в высоком Заполярье, мало насекомых. Вот почему растения тут чаще, чем где бы то ни было, размножаются корневищами, побегами, самоопыляются.

У каждой области, каждого лена Швеции свой цветок-символ. Лютик — у Вермланда, колокольчик — у Даларны, анютины глазки — у Огреманланда; у Гестри-кланда — ландыш, у Блекинга — дубовый лист, а у наполненного до краев бесчисленными озерами Седер-манланда (здесь говорят: бог забыл о Седерманланде) эмблема — водяная лилия. На юге же страны, в плодороднейшем Сконе, сделали своим символом ромашку.

Моя спутница не знает, как перевести на русский шведское название цветка — лапландской эмблемы — «горный подснежник», и обещает справиться в словаре, какое принятое повсеместно название дал ему Карл Линней, вернувшись из своего знаменитого путешествия по Лапландии.

Ведь этот «король ботаников» не только заново окрестил тысячи растений, но дал миру и принципы классификации, с помощью которых был наведен порядок в первозданном хаосе растительного мира.

 

 

«Флора Лапландии» — первое научное описание здешнего царства растений было сделано Карлом Линнеем в результате его студенческого путешествия в «край морошки». Из полутора тысяч миль только триста проделал он верхом, остальные же — пешком по бездорожью: продирался через лесные скалистые дебри, шел по болотистым тундрам, перепрыгивал с кочки на кочку, спускался по течению порожистых рек на сколоченном им самим плоту. Тяжелый заплечный мешок, в котором и еда, и инструменты, и собранные для гербариев растения.

В докладной записке университетскому начальству он писал о том, кто, по его мнению, способен совершить такое путешествие: «Это должен быть молодой швед, здоровый, неутомимый, не связанный семьей, не боящийся сделать своих детей сиротами». Молодой швед к тому же должен быть врачом и натуралистом, разбирающимся в трех царствах природы — минералах, растениях, животных. А после путешествия в 1732 году по Лапландии — сорок лет исступленной работы, в которой неизменному восхищению природой сопутствовало столь же неизменно растущее понимание ее.

 

 

Стремясь постичь «систему природы», наводя порядок в мире растений, Линней не забывал при этом почтить своих друзей и свести счеты с противниками. Цветок, известный у нас как «золотой шар», он назвал рудбекией в честь учителя своего, профессора Рудбека, командировавшего его в Лапландию. Фамилией братьев Коммелин, из которых двое были известными учеными, а третий ничем не славен, он назвал цветковую семью растений, отличающуюся тем, что у них цветки с тремя тычинками: двумя длинными и одной короткой. Бюффонией Линней назвал пышное, но ядовитое растение, воздав этим «должное» своему французскому противнику, натуралисту Бюффону. Один из его критиков, Пизон, получил в «подарок» пизантею — колючее растение.

Кирка в Юккасьярви

 Около низкой деревянной церковной ограды, на площади, где издавна сходились оленеводы-саами, охотники, рудокопы и рыбаки для свершения праздничных церковных треб, освящения браков и крестин, послушать проповеди бродячих пасторов, для покупок и продажи, развернувшись, остановилась наша «олимпия».

Когда в эту обшитую красным тесом лапландскую церквушку с крышей, крытой чешуей деревянной дранки, впервые пришел Карл Линней, ей уже было за сто лет. Но он не видел того, что во всей своей живописной пестроте предстало перед нами: вырезанный из дерева, ярко раскрашенный барельеф — триптих знаменитого художника, «Нестора шведского примитивизма» Брута Юрта. Эта деревянная скульптура укреплена на заалтарной стене в 1958 году в ознаменование трехсотпяти-десятилетия кирки.

В средней части триптиха — черноглазый, чернобородый, голый, одинокий лапландец Христос, изнемогая от тяжелой ноши, несет к Голгофе крест из розового шведского гранита. Четыре огненные капли крови, как четыре языка пламени, ниспадая из-под тернового венца, пересекают сверху донизу барельеф. В левой части, на фоне этой окрашенной в багровый цвет кирки с крышей, белой от снега, рыжеволосый праведник Лестад открывает лапландцам самый прямой путь к спасению души. Ему внимают не только саами, но и высунувшийся из толпы ветвисторогий северный олень.

Сурово было учение лестадианцев. Запрещалось пить даже пиво. Грехом считалось ношение женщиной шляпы, а мужчиной — галстука. Внимающие Лестаду прихожане вырезаны Брутом Юртом почти с натуралистической точностью. Один из них уже уверовал в правоту проповедника и тут же, опрокинув бочонок с пивом, расшибает его молотком. Тремя струями желтый напиток хлещет на ослепительный белый снег. В правой части триптиха — лапландцы, уже вступившие на путь вечного блаженства. А сам рыжий Лестад, коленопреклоненный, с большой медалью на лацкане пиджака, возносит благодарственную молитву. Мужчина в грубой шахтерской робе (без галстука!) обнимает женщину в черной косынке (прочь шляпы!). В бешеной пляске подпрыгивает от восторга женщина-саами — ей открылась истина! И над всем этим — святая Бригита (солнце над ее головой стало нимбом) в национальном костюме саами, с красной каймой на подоле, с желтым пояском, в остроконечном Лапландском колпаке, на цветущем лугу, радуясь, благословляет северный народ. А позади нее встает зубчатая стена хвойного леса.

 

 

В этом своеобразном творении талант художника сочетается с очень точным знанием натуры (по триптиху можно изучать народные костюмы здешних жителей), с суровым крестьянским юмором. А краски! За полтора года до этого я побывал в Упсале, в мастерской художника: он показывал мне наброски и варианты этой деревянной картины, и тогда краски ее радовали глаз. Но только здесь, в заполярной тундре, можно по-настоящему понять, как они созвучны лапландскому пейзажу, как пришлись к месту в этой деревянной, скромной кирке в Юккасьярви!

Юккасьярви — заповедник культуры саами. Во двор «музея под открытым небом» свезено несколько старых построек из саамских селений. Здесь и шалаши из тесаных брусков, покрытых оленьими шкурами, берестой и досками. Тут и амбарчики на высоких столбах, на «курьих ножках», где, недоступные для зверья, хранились запасы продовольствия.

Саами жили, полностью подчиняясь условиям окружающей природы. Лапландский олень круглый год в поисках пищи бродил по тундре. Пася своих оленей и преследуя диких, саами передвигались вслед за ними. Рыба в реках и озерах тоже имеет свои повадки, и саами всей семьей переходили на те озера, где весной или осенью лучше всего ловились нельма, кумжа, форель. Поэтому-то и все имущество их приспособлено к кочевому образу жизни. Семьи жили далеко одна от другой — так, чтобы оленям хватало пастбищ.

Через дорогу от музея расположились несколько двухэтажных зданий. Это школа-интернат для маленьких саами. О ней рассказывал мне Херлуф Бидструп, узнав, что я собираюсь в Лапландию.

— Мне мало что удалось зарисовать во время поездки в Норботтен — ни металлургического завода в Лулео, ни ловких сплавщиков на Луле-Эльв, — говорил он. — Но все же я успел поймать на карандаш Нильса Ниль-сона Скума, большого по своему значению в шведской живописи художника-саами, оленевода.

В Юккасьярви обязательно зайди в школу, — советовал Херлуф. — Увидишь, что у Нильса Скума есть продолжатели. Семилетние малыши саами рисуют на классной доске оленей с той непосредственностью таланта, которая поражает нас в наскальных изображениях, оставленных их предками. Особенно занятно, когда рядом с юными художниками их однокашники в таких же пестрых национальных костюмах на сверхмодерных партах зубрят закон земного тяготения.

Но в школу я не зашел: детей там не было, они разъехались на пасхальные каникулы.

В соседнем доме живет школьный вахтер Хуго Фальк. Семидесятилетний старик — член кирунского клуба «Мужчины XIX века», куда входят лишь люди, рожденные в прошлом веке, он любит вспоминать о том времени, когда здесь прокладывали железную дорогу. Тогда мальчишка из Юккасьярви не раз сиживал на коленях легендарного курчавобородого Черного Медведя — повара артели строителей. Хуго Фальк с удовольствием вспоминает и о Неркинс-Оле — кучере короля, который сменил свою должность при дворе на труд железнодорожника. Бывший королевский кучер восхищал первых кирунцев умением владеть бичом. Он издали мог ловко выбить кнутом изо рта курильщика трубку, не причинив ему никакого вреда и даже не коснувшись его...

 

 

Карл Линней

 

...Дорожный разговор вращался вокруг судьбы саами...

В Швеции их семь тысяч, из коих полторы — граждане Кируны. Численность этого народа, прежде вымиравшего, теперь стала стабильной, но тем быстрее пошел процесс ассимиляции. Несмотря на то что в Тромсе, в Педагогическом институте, есть саамское отделение, что в Швеции недавно введены раз или два в неделю радиопередачи на языке саами, в быту эту речь слышишь все реже и реже. Однако и сейчас саами носят в Лапландии яркую красочную одежду: меховые малицы, узорчатые кеньги, синее летнее женское платье с подолом и обшлагами рукавов, отороченными красными лентами, мужские синие рубахи с желтыми и красными полосами на плече, синие мужские шапки с огромным, в голову человека, пышным, как хризантема, ярко-красным помпоном над козырьком. Вероятно, яркий помпон имел когда-то не только декоративное назначение — легче было разглядеть человека в тундре.

У Кебнекайсе. Мы миновали Кируну, обогнули Кирунаваару и мчимся по заснеженной дороге на юг. Река Каликс-Эльв скрыта под ледяной броней. Дорога бежит по северному берегу к озеру Пайтасьярви. Еще десятка два километров, и проселочная дорога кончается. Дальше на запад проезжих путей нет.

Летом, едва сойдет лед, прогулочный пассажирский катер совершает отсюда рейсы по озеру к Никкалуокте, последнему селению у подножия Кебнекайсе. Но сейчас пристань повисла надо льдом, катера, байдарки и каноэ отдыхают на приколе. А наша «олимпия» плавно съезжает на лед.

Не таким я ожидал увидеть озеро в ста пятидесяти километрах севернее Полярного круга в конце марта!

Слева и справа от зимника — автомобили, около которых «загорают» целые семейства, суетится на лыжах детвора. Десятки, нет — сотни людей сидят на складных стульчиках у пробитых во льду лунок. Едешь по озеру, словно по людному праздничному проспекту.

Но вот и Никкалуокта; разбросаны на берегу озера три-четыре десятка бревенчатых изб с сараями. Издали кажется, что на крышах изб, на перекладинах, развешано белье. Но нет, это куски оленьего мяса, выставленные по здешнему обычаю на мороз — лучший лапландский природный холодильник! Свисают, колыхаясь на ветру, пустые рукава оберегающего оленину пугала.

Лед кончился, и дальше нет машине и зимнего пути.

Только успел подумать, что зря мы не взяли с собой бутербродов, как водитель, подведя нас к бревенчатой избе, к стенам которой прислонена не одна пара лыж, говорит:

— Сейчас отведаем бульона из оленины.

В комнате вокруг двух больших, грубо сколоченных дощатых столов сидят люди, безусые и бородатые, в ярких лыжных костюмах, в толстых свитерах или в пиджаках. Из вмазанного в плиту котла поднимается вкусно пахнущий пар.

Низкорослый черноволосый человек в национальной одежде наливает в миски горячий бульон, то и дело подкладывает на общее блюдо куски оленины. Ему помогает жена, тоже в национальном костюме. Рядом — дочка хозяев в модном европейском платье. Она приехала на каникулы из Лулео.

Тороватый хозяин — саами Энох Саари, оказывается, человек известный... Олений бульон — это его праздничный «приработок», а в основном он наблюдатель метеорологической службы. Водомеры на треножниках стоят перед избой. Рядом с ними вращаются чашечки ветромера, снаружи, на стене избы, — градусник.

Каждый день в сводке, передаваемой по радио и телевидению, слышишь о температуре в Никкалуокте. Это не только самая северная точка, но и самое холодное место в Швеции... Досужие шутники даже говорят, будто Энох Саари, прежде чем сообщить, какая температура в Никкалуокте, слушает по радио донесения из других пунктов, а потом уж говорит сам — так, чтобы у него было хоть на градус похолоднее.

Зато в июле в Никкалуокте солнца больше, чем в Мадриде!

Насытившись вареной олениной, выходим на волю.

Кажется, совсем близко сияет сахарная голова горной гряды Кебнекайсе. Идем к ней по крутой тропе.

Пора обратно — мимо домиков Никкалуокты, мимо избы Эноха Саари, который завтра, показывая корреспонденту «Норботтенского курьера» запись в книге гостей, скажет, что впервые за полсотни лет, которые он здесь живет, в Никкалуокте был русский.

...И дальше, уже на «олимпии», — по ледяному «проспекту», изрешеченному любителями подледного лова, по скользкому, наезженному склону на берег.

Неподалеку от дороги низкорослый, ветвисторогий олень передним копытом разгребает рыхлый снег, чтобы полакомиться ягелем. Поодаль его подруга.

...И вот уже поднимается издали гора Кирунаваара. Из-за ее плеча медленно выдвигается гора Лосось. Солнце совсем низко, и снег на горах становится темно-голубым.

— Ни в одном городе мира нет таких синих сумерек, как в Кируне, — замечает водитель, поворачивая баранку. — Я не говорю о позднем вечере, когда все синее, кроме красно-фиолетовой полосы над горизонтом, но любители фотографии знают, что Кируна — синий город даже среди белого дня. Когда они посылают свои фотоснимки на конкурс, их часто возвращают с обычным ответом: «Слишком много синего цвета». Члены столичного жюри никогда не были здесь и не видели синих дней Кируны.

...Да, чтобы не забыть: эмблема Лапландии — «горный подснежник» — это цветок эдельвейса.

1966г.

Поиски и Открытия

Первое путешествие МИКЛУХО-МАКЛАЯ в Новую Гвинею

Деревня Бонгу в Новой Гвинеи

Камчатка в 1918 году

Ноин-ульские курганы

Первая палеонтологическая экспедиция по следам гигантских Ящеров и Динозавров

Гомбожап Цыбиков — путешественник, профессор-востоковед, исследователь Тибета

Лодка из рогоза, названная «Тигрисом»

Последние дни Георгия Седова

В мае 1937 года на Северном полюсе

К полюсу недоступности

Как начиналась эра пилотируемых полетов

Фигуры на скалах у нанайского села Сакачи-Алян

Удивительные сокровища прошлого

По-иному взглянуть на карту Байкала

Археологические исследования «Беринг-81» в бухте Командорских островов

Деревни вдоль реки Ангары

Как нашли древние книги

Раскопки Херсонеса Таврического

История плавания Тима Северина в Колхиду, рассказанная его кораблем «Арго»

Долины Хадрамаута

Выбитые на скалах рисунки

Что хранят Аджимушкайские каменоломни

Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru