стрелять, научиться стрелять, стрелять как ковбой, обучение стрельбе, уроки стрельбы, пистолеты, оружие, охота, старинное оружие, оружие спецназа, телохранителю, оружейные термины, история оружия, охотничьи ружья, травматическое оружие, собаководство, безопасность, третий рейх, графология, чтение жестов, все оружие спецназа

Меню Сайта

Научиться стрелять

Не метясь с пистолета

Научиться стрелять

Профессионально с пистолета

Научиться быстро стрелять

С охотничьего Ружья и Сайги

Видео для Начинающих Стрелков и Охотников

Безопасность на улице для мужчин и женщин.

Как выбрать травматический пистолет, такой чтобы подошел именно Вам?

Пистолеты

Устройство и конструкция деталей и механизмов пистолетов их работа и разборка

Особенности пистолетов, револьверов и боеприпасов к ним

Разборка и Ремонт охотничьего оружия

Все оружие спецназа.

Специальное оружие и защита.

Третий рейх Оружие Вермахта.

Третий Рейх Войска СС

Боевое снаряжение вермахта 1939-1945гг.

Оружие Сталинградской Битвы

Третий рейх Все интересные истории имистика

Поиски и Открытия

История развития огнестрельного оружия

Виды древнего средневекового оружия и способы его изготовления в современных условиях

Словарь терминов военного обмундирования от кольчуги до мундира.

Обзор, что не мешало бы знать охотнику

Охота на дичь

Охота на волка

Выделка Шкурок в домашних условиях

Дичь Блюда Рецепты

Охотничий календарь

Охотничье оружие, балистика, снаряжение, устройства

С. А. Бутурлин. Уход за ружьем дробовым и нарезным. 1936г

Охотничье Собаководство

Служебное Собаководство

Телохранителю

Навыки чтения жестов

Что такое Графология.

Loading

Деревни вдоль реки Ангары

Лидия Пешкова

 

 

Участок реки Ангары, ставший частью водохранилища

 

Мы вышли в широкое открытое русло реки Ангары. Позади осталась плотина Братской ГЭС. Но память цепко держала скалистый разлет берегов, связанных километровой плотиной — мостом, филигрань проводов и опор. Реальные, ощутимые связи шли от ГЭС к берегам, где стоял новый город и дымили трубы алюминиевого завода. И где тайга была уже не тайгой, а просто лесом вдоль жаркого асфальтового шоссе, ныряющего вверх и вниз по распадкам, и воды Ангары были уже не просто водами, а потенциальными киловаттами... Все это носило емкое и многозначительное имя Братск. Плотина воспринималась как новая точка отсчета времени, и именно это время требовало от нас сегодня плыть вниз по Ангаре.

Черная стремительная вода несла катер мимо красно-коричневых скальных берегов, каменных осыпей с голубыми пятнами лишайников, мимо плоских, перерезанных протоками островов, где мелькали в траве огненные жарки, навстречу синим таежным сопкам. Сопки, приближаясь, раздваивались, меняли очертания, превращались в цепь увалов, и все сгущалась, темнела их синева. Река резала эту синеву уже низкими лесистыми берегами...

За островерхими елями мелькнули крыши деревни. Катер приткнулся в устье речки, спускавшейся к Ангаре коричневыми перекатами и топкими берегами.

...Их было много потом на нашем пути от Братска до Усть-Илима, русских сибирских деревень, с названиями такими же старинными, как и они сами. Дубынино хранило память о первых Дубыниных, вожах через ангарские пороги; это они основали деревню в конце XVII века. Подъеланка (елань — поляна, расчищенная под пашни, огороды, выпасы) напоминала о русских переселенцах, что топором отвоевывали у тайги нужный для жизни простор. Да и сам Братск сохранил в своем имени говор русских служилых людей начала XVII века: «брацы», «брацкие люди», «брацкая землица» — так твердо произносили первые русские, пришедшие в эти места, непривычные для них слова — «буряты», «бурятская земля». Так вошли эти названия и в старинные официальные документы.

От старого Братска с его приказной избой, церковью, пороховыми и водочными погребами осталась сегодня лишь сторожевая башня. Она стоит среди сосен на мысе Пурсей, на окраине поселка Падун. Башня .немногим выше избы: около двадцати венцов до облама, до выступающей верхней части, и венцов пять в обламе. Потемневшие бревна рубленых стен, узкие волоковые оконца (их задвигали, «заволакивали» доской изнутри), крыша с простым узором —

словно свешиваются наконечники копий... Суровые линии башни воскрешают далекую жизнь русских землепроходцев с ее опасными переходами, кровавыми стычками, восстаниями.

Сторожевую башню спасли во время заполнения Братского моря, спасли и реставрировали, чтобы не канул бесследно XVII век. А в трех шагах от башни плещутся, набегают на низкий берег холодные волны нового моря. На горизонте — синий от леса и

туманов хребет, слева — ленточка плотины. Естественно вливается она в берега, легко и спокойно держит воды целого моря...

 

 

Сибирские избы строги и лаконичны

 

Два рубежа, две точки истории братской земли. Между ними — триста с лишним лет, наполненных борьбой, трудом и жизнью многих поколений. Протопоп Аввакум, первый политический ссыльный в эти края; Радищев и декабристы; исследователи Мессершмидт, Гмелин, Миллер, Чекановский, Обручев; ссыльные революционные демократы и большевики; герои гражданской войны — Зверев, Бурлов, Дворянов, Якушев — за каждым именем стоит своя история, тесно сплетающаяся с судьбой Приангарья.

Не на пустом месте возник сегодняшний Братск. Хотя тем, кто приехал в 1955 году к Падунскому порогу, приходилось, как и землепроходцам, рубить лес и ставить в тайге опорные пункты — палаточные городки.

 

Ворота усадьбы

 

И были в этой эпопее свои судьбы, и были события, которые останутся в памяти, такие, как перекрытие Ангары зимой. Впрочем, это тоже уже история.

Удивительно ли, что люди задумали создать музей освоения Ангары и тем самым заполнить разрыв во времени между точками-рубежами: башней острога и плотиной ГЭС?

Наша экспедиция, организованная Братским отделением Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры, и плывет за историей. Точнее, лишь за одной ее страницей — памятниками русского деревянного зодчества и народного быта, которые находятся в зоне затопления Усть-Илимской ГЭС.

В шесть утра звонит рында; Над рекой клочьями висит туман. Небо серое. Капитан торопится: предстоит пройти Дубынинский порог. Берега становятся круче. Кажется, что от гула мотора верховые камни отвесных скал колышутся и вот-вот сорвутся с высоты в прозрачную воду. Над скалами,

пронзительно свистя, носятся стаи стрижей. По воде идут широкие круги, водовороты сливаются, вода бурлит, закручивает воронки, и серая пена клочьями летит по волнам. Катер идет, петляя между бакенами, пересекая порой реку от берега к берегу. Уже не серая пена, а белые гребни, белые вихри скачут по воде, и вдали — белая кипень...

На обратном пути, когда мы поднимались вверх по течению, через этот порог нас тащил туер. Огромная махина, в чреве которой лязгали мощные механизмы, шла, держась за проложенный по дну Ангары стальной трос, а катер цепко держался за туер. Каково же было тем, кто жил здесь когда-то, не зная мотора и стальных тросов? Они выдалбливали лодки из цельного ствола лиственницы — длинные остроносые долбленки или шили их тоже из дерева — шитики и не боялись ходить на этих вертких лодках по быстрой холодной Ангаре. Они рассчитывали только на себя — свое умение и свою силу. Нередко приходилось тащить лодки и суда волоком по тропам, которые и сейчас по старой памяти зовут бечевниками.

Долбленки и шитики лежат теперь на берегу возле деревень, брошенные, почерневшие от времени. Их заменили моторки, итеперь они нужны разве лишь музею, чтобы рассказать о постоянном единоборстве между человеком и рекой, которое во многом определило быт приангарской деревни.

...Деревня Подъеланка вытянулась цепочкой домов вдоль Ангары. Избы обращены лицом друг к другу, смотрят окошками на единственную улицу — дорогу. Тропки сбегают к берегу, тропки уходят через поля к лесу, к сопкам, связывая воедино дом с миром воды и тайги. Да, есть в расположении сибирской деревни и красота и целесообразность. С реки приближающаяся деревня открывается тремя цветами: зеленые берега, коричнево-серые избы и синяя стена леса за ними.

Без леса здесь, верно, не было бы жизни. Дом, тепло, пищу, одежду — все давала тайга. Великое понимание и знание леса, традиционные приемы рубки дворов переселенцы принесли из Западного Зауралья и северных великорусских областей. Потому-то и кажется, что идешь по северной русской деревне...

Кряжистые избы под высокими двускатными крышами. Глухие ворота — словно сшитые из дерева полотнища. Амбары, подогнанные друг к другу так, что один продолжает другой, и оттого боковые улочки кажутся коридорами, стены которых выложены бревнами. Тонкие деревянные слеги-струны огораживают загоны для скота и огороды; низкие бревенчатые бани на крутом берегу, плахи-скамейки возле домов, поленницы, сложенные у ворот...

Последний дом на длинной деревенской улице. Дом Федора Шаманского, охотника и приемщика пушнины. Эту усадьбу Октябрь Леонов, шеф нашей экспедиции, заприметил еще в предыдущих поездках. И сейчас быстро, привычно набрасывает план-схему усадьбы, веревочной линейкой производит замеры, записывает в блокнот: «Длина амбаров — тридцать один метр, ворот — семь с половиной, дома — двенадцать».

Несколько таких изб — вот и квартал! Эта работа еще не окончательная, прикидочная: когда дом будут перевозить, потребуется точность до сантиметра, иначе не соберешь потом, не врастишь в землю.

Усадьбе лет сто. Дом обшит сосновой дранкой. Так, на городской манер, отделывали дома в конце прошлого века зажиточные крестьяне. Именно своим точным социальным адресом и интересна эта усадьба. На ней появляется первая за нашу экспедицию табличка: «Памятник народного зодчества. Охраняется государством. Братский музей».

Потом такие таблички появились в Подъеланке на доме конца XVIII века, и в соседнем селе Владимировка на избе начала XVIII века, и на типичной усадьбе середняка в Пашино, и в Нижней Шаманке на доме XVII века с подклетью и заплотом. Очень старую избу нетрудно выделить глазом, стоит лишь присмотреться внимательно: «кондовые» сосновые бревна (каждое — до полуметра толщиной) потеряли свой теплый золотисто-коричневый цвет, потемнели, осели у фундамента; свес крыши поддерживают резные выпуски-кронштейны; массивное бревно — «охлупень» словно прижимает крышу сверху; конец охлупня часто обработан в виде головы коня — «конек»; на бревнах — зарубки, счет венцам велся снизу; изба сработана топором, и концы бревен шершавые, неровные; «курицы» — корни целого ствола ели — выведены из-под крыши наружу, на них лежит выдолбленное бревно — «поток». Ставни простые, без орнамента, гвозди и крюки — кованые. Да и внутри избы — очень низкие потолки и маленькие окошки (их затягивали бараньей брюшиной или слюдой — «окончины слюдяные с железом»); печь глинобитная, а не кирпичная, покоится на лиственничной плахе, «корзине»; пол и потолок — из мощных плах, колотых надвое вдоль бревен. Порой дом стоит на подклети,

словно в два этажа, и подклеть защищает жилой верх от холода. Деревянный заплот, как вторая стена, только наклонная, прикрывает снаружи избу от ветра.

 

Дома украшают лишь резные подзоры и витиеватые наличники

 

Сибирская изба. Хранит ли она еще смолистый запах дерева или уже утратила его, впитав стойкий дух домашнего очага («Я еще маленькая была, а она уж черная стояла» — так частенько датировали старожилы   возраст  постройки),  она  без  слов поведает, как жили здесь люди. Она расскажет, что земли в этих местах испокон веков было много и потому строились свободно, широко. Что края эти в прошлом были неспокойные, «каторжные» и отгороженность от внешнего мира — высокие глухие заборы, два наулочных окошка, а пять во двор — не была лишь следствием сурового и замкнутого характера живших здесь людей; что крытый двор с переходами, по которым можно попасть во все амбары, так же как и прочные стены, высокие крыши и небольшие окна, были естественной защитой от сибирских морозов и снегов.

Но не только о рациональности зодчих говорит сибирская изба, она передает их понимание красоты. Они клали бревна просторно и видно. Не прикрыты тесом даже конструктивные элементы — торцы слег, углы зданий. Человек ощущал, что тело дерева, когда оно свободно, не зажато, — прекрасно, что серый цвет сосны и золотистый лиственницы, таинственное переплетение волокон передают прелесть тайги с ее густыми запахами хвои, светом бьющего сквозь кроны солнца, с ее мрачными буреломами... Сибирские избы просты, лаконичны и строги, как прост и строг был весь быт их обитателей. И если бы не резные подзоры на домах и воротах, если бы не витиеватые наличники, они казались бы суровыми, какими и кажутся самые старые избы. В них ощущаешь одно желание того, кто строил, — иметь крышу над головой, выжить, выжить во что бы то ни стало здесь, в глухой тайге. Но вот научился человек хозяйничать в этих когда-то новых для него краях, богаче и надежнее стала его жизнь — и захотелось ему украсить свой дом, сохранив его прежнюю простоту. И он стал резать топором фигурные повалы — кронштейны, украшать резьбой охлупни и наличники. Позже наличники стали выпиливать. Фантазия художников словно выплеснулась вся, без остатка, в сложное деревянное кружево. И от этой пышности, ажурности наличников еще более заиграл скупой бревенчатый фон стены...

Деревня Гарменка смотрит окнами на Ангару. Так нередко стоят здесь деревни — лицом к водной дороге, к погоде, к удачной ловле. Жарко пахнет полынью и пылью. Ветра нет, и все-таки председатель сельсовета выбрал крайнюю избу, на отшибе. Огонь лижет столетние бревна, трещит сосновая дранка. Языки пламени коснулись веселых наличников, побежали к высокой крыше. Говорят, меж бревен клали раньше

деньги на счастье. Был ли счастлив этот дом? Рухнула крыша, искры столбом взметнулись к небу. Пламя гудит, шкворчит. Остов дома серо-черный, графичный, просвечивает насквозь. Последней падает матица — балка, что держала потолок. Падает с человеческим стоном...

Кинооператоры работают метрах в ста от горящей избы. Ближе не подойдешь. На берегу сидят мужики, бабы, дети из соседней Нижней Шаманки и смотрят на огонь. Скоро судьба этого дома станет судьбой многих домов: надо готовить ложе водохранилища. Уже опустело немало деревень. Заброшена и Гарменка. Заросла травой улица. Забиты двери изб. Забиты окна. Другие, напротив, открыты настежь — из пустого дома на пустую улицу... Люди разъехались — кто, получив пособие, строится на землях новых совхозов, кто перебрался в городские квартиры Братска и Усть-Илима, кто, не пожелав расставаться с домом предков, перевозит его на новое место. Вот увезли дом, и осталась печь посреди деревни...

Молча смотрят люди из Нижней Шаманки на огонь. Изредка перебрасываются словами:

—  У нас как пожар был, так полдеревни как растаяло...

—  Дом-то строили, когда деду лет десять было, а он, почитай, лет сорок как помер.

—  Так уж не проживем, как жили. Поедем на огонь, в большие города, будем на железной дороге кататься.

Где-то внутренне для них уже все решено, отрезано, и они, привыкшие к нелегкой таежной жизни, знающие цену своим рукам, не боятся будущего. Может быть, пройдет год-другой, и их дети с любопытством горожан будут смотреть тот фильм, что снимается сегодня. Они увидят костер на берегу Ангары. Силуэты коней. Девчонка с волосами цвета огня вскакивает на коня, и тот уносит ее в белую пелену тумана. Ночное... Увидят женщин, чьи лица закрыты платком по глаза — попробуй поработай в поле, в лесу, где воздух серый от комаров. Увидят рыбаков, что выходили когда-то на ночной лов. Качается лодка, горит смолье в зубьях кованой «козы», освещая реку и стаю рыб над холодным дном; задубленные руки рыбаков перебирают сеть. Возможно, эта жизнь покажется удивительной: на расстоянии то, что невозвратимо, всегда выглядит романтичнее.

Прошлый быт уходит с берегов Ангары под натиском Братска и Усть-Илима. Идея освоения энергетических богатств Ангары и, следовательно, преобразования края нашла свое отражение еще в планах ГОЭЛРО. И когда в 50-х годах была построена первая ГЭС каскада — Иркутская — и потянулись от нее в тайгу, на север, линии электропередачи, это означало: быть Братску, Интересно взглянуть сегодня с вершины поросшего пихтой хребта на Братск — он начинался с «зеленого городка» у Падунского порога. Море, глубокие заливы, светлая полоса пляжа и неподалеку от берега, среди неоглядной тайги, на расчищенной от леса плоскости, прямые нити асфальтированных улиц, белые черточки домов, квадраты площадей, трубы заводов... Город большой и уже вросший в эту землю. Это ощущаешь по потоку машин на улицах и на шоссе, что связывают в единый организм южную, теперь основную, часть города с поселками Падун, Энергетик, Осиновка... По широким «столичным» витринам магазинов, по часто меняющимся рекламам кинотеатра, по сказочному деревянному кукольному театру и многоэтажному — из стекла и бетона — зданию гостиницы «Тайга». Пляж, закрытый телами загорающих, гул моторных лодок, запах краски и дерева на краю залива, где готовят к плаванию самодельные катера и катамараны. Связки серебристой сороги, вывешенные на балконах, тропинки, пробитые пеше-

ходами в обход дорог, через газоны; яркое цветение петуньи на клумбах. Люди обживают город. Будущий центральный проспект узнается сегодня по шлейфу пыли, что тянется над улицей-просекой; к морю ведет еще наполовину выложенная плитами дорога. По старой памяти один из районов Братска называют Палатки; так и говорят: «Пошли к Палаткам». А там пятиэтажные дома... А через несколько лет архитектурными ориентирами города станут девяти- и шестнадцатиэтажные здания, построенные по современным техническим и эстетическим нормам. Перспективы у города обещающие, да почему бы и не быть им, когда земли в избытке, воды и электроэнергии вдоволь. Сегодняшней Сибири нужен братский индустриальный форпост.

Осознав себя городом, Братск почувствовал необходимость ощутить себя логическим продолжением всей своей истории, новым ее звеном. Не трудно понять, сколь серьезна необходимость создания музея освоения Ангары, сколь велик смысл в музейном овеществлении прошлого.

Складывается любопытная закономерность: стройка рушит прошлое, но именно благодаря масштабности преобразований возникает необходимость его сохранения...

 

Старый двухэтажный дом

 

С рождением второй станции Ангарского каскада и промышленного Братска стала осязаемой судьба Усть-Илима, замелькало в разговорах название — Богучаны, где предполагается воздвигнуть четвертую ГЭС каскада. Скоро изменит Ангара свои берега. Поэтому торопятся, спешат экспедиции, работающие от Братска до Усть-Илима.

...Бакены плясали в кружеве водоворотов. Мелкое злое кипение воды подгоняло катер. Мы проходили Закурдаевскую шиверу. Вдруг береговые сопки расступились — гигантский корабль, рассекая скальным носом уже широкую воду, двигался нам навстречу. То был остров Кораблик, Уткнувшись в его каменную корму, мы простояли ночь: радист долго запрашивал туер Ершовского порога, который нам предстояло миновать, — свободен ли фарватер. С туера ответили: завтра утром, сейчас через порог, вверх, шли суда из Усть-Илима.

Это была самая короткая ночь в году, и она так и не наступила. Сумерки, не успев опуститься, часа в два-три ночи начали таять. Дым костра уходил столбом в серое небо, небо без звезд, с одной лишь зеленоватой Венерой. Плыли над рекой темные облака, полыхала красная зарница, и река,

широкая, такая же серая, как небо, с черными берегами и черными пятнами островов, казалось, спала, не засыпая...

...В такую ночь легко вспоминается.

...Какая славная баня была в селе Аникино! С березовыми вениками, пропаренными в кипятке, с густым горячим паром на скользком полке (плеснешь воды на раскаленные камни — и пар перехватит дыхание), с холодными сенями и ледяной водой Ангары, на берегу которой — только сбеги по тропке — и стоит бревенчатый сруб баньки с волоковым оконцем.

 

 

Окна на ночь закрывают ставнями

 

А водяная мельница, что спряталась в густом ельнике неподалеку от деревни Закурдаево? По желобу, выбитому в целом бревне, течет прозрачная сильная струя-ручей, крутит деревянное колесо, и его движение передается другому колесу, скрытому внутри сруба. Гигантские, осклизлые от воды бревна, рубленные топором и уже обросшие мхом колеса, мощные жернова — эта мельница под стать тем, кто здесь работал.

Хорошо представляешь быт сибирской деревни по таким вот черным банькам да мельницам, по сработанным руками предметам быта — будь то туес из бересты или острога кованая, с которой ходили на тай-меня да осетра, прялка, резанная из дерева, или паняга, деревянная пластина с ремешками, — ее надевали на спину охотники, привязывая к ней мешок с едой, белку или соболя, добытого в тайге.

Легко расставались старожилы из Подъеланки с содержимым амбаров. С пониманием, без насмешки относились люди к тому, что мы собираем ненужную уже утварь. В глубине души, может, и было удивление: и кому интересен валек деревянный, которым

всю жизнь белье гладили? Верно, льстило самолюбию: все это наши отцы и деды делали, своими руками, сильные и умелые люди были. Но главным было понимание: не вернется на эти берега жизнь, когда в тайгу на зверя ходили и тем лишь кормились да губой (наростом с лиственницы) вместо мыла домотканые рубахи стирали... Пусть хоть люди узнают, как жили на этих землях раньше. А для ребятишек вся эта утварь, хоть и лежит еще в амбарах, уже точно экспонаты музейные. И с радостью, с готовностью тащат они к нашему катеру кто икону полустертую, кто самолов с крючками, кто турсучок, еще брусникой пахнущий...

 

 

Усть-Илимская ГЭС

 

Миновав Бадарминское сужение, мы остановились у Толстого мыса. Рядом с нашим катером, над палубой которого, как древко знамени, торчала ржавая острога, швартовались баржи с металлоконструкциями: они тоже шли из Братска. Плыли невдалеке Лосята — три острова — и никак не могли уплыть. Одного из них, того, что ближе к правому берегу, прочно привязала к плотине ленточка перемычки. Конструкция эстакады просвечивала насквозь, и можно было представить реально, какая металлическая сила нужна, чтобы противостоять Ангаре. На левом берегу, долгий, разбросанный в пыли дорог и грохоте стройки, лежал новый город. На Всесоюзной ударной комсомольской стройке стояли горячие дни. Но в скором времени они обещали быть еще жарче: на левый берег, на строительную площадку, вот-вот должна была прийти железная дорога Хребтовая — Усть-Илим, а вместе с ней новый цемент, новое оборудование...

Усть-Илим был последней точкой нашей экспедиции.

Проплыла, прозвучала деревянная мелодия приангарских деревень. Она нужна всем, кто живет сегодня и будет жить завтра...

1972г.

Поиски и Открытия

Первое путешествие МИКЛУХО-МАКЛАЯ в Новую Гвинею

Деревня Бонгу в Новой Гвинеи

Камчатка в 1918 году

Ноин-ульские курганы

Первая палеонтологическая экспедиция по следам гигантских Ящеров и Динозавров

Гомбожап Цыбиков — путешественник, профессор-востоковед, исследователь Тибета

Лодка из рогоза, названная «Тигрисом»

Последние дни Георгия Седова

В мае 1937 года на Северном полюсе

К полюсу недоступности

Как начиналась эра пилотируемых полетов

Фигуры на скалах у нанайского села Сакачи-Алян

Удивительные сокровища прошлого

По-иному взглянуть на карту Байкала

Археологические исследования «Беринг-81» в бухте Командорских островов

Деревни вдоль реки Ангары

Как нашли древние книги

Раскопки Херсонеса Таврического

История плавания Тима Северина в Колхиду, рассказанная его кораблем «Арго»

Долины Хадрамаута

Выбитые на скалах рисунки

Что хранят Аджимушкайские каменоломни

Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru