стрелять, научиться стрелять, стрелять как ковбой, обучение стрельбе, уроки стрельбы, пистолеты, оружие, охота, старинное оружие, оружие спецназа, телохранителю, оружейные термины, история оружия, охотничьи ружья, травматическое оружие, собаководство, безопасность, третий рейх, графология, чтение жестов, все оружие спецназа

Меню Сайта

Научиться стрелять

Не метясь с пистолета

Научиться стрелять

Профессионально с пистолета

Научиться быстро стрелять

С охотничьего Ружья и Сайги

Видео для Начинающих Стрелков и Охотников

Безопасность на улице для мужчин и женщин.

Как выбрать травматический пистолет, такой чтобы подошел именно Вам?

Пистолеты

Устройство и конструкция деталей и механизмов пистолетов их работа и разборка

Особенности пистолетов, револьверов и боеприпасов к ним

Разборка и Ремонт охотничьего оружия

Все оружие спецназа.

Специальное оружие и защита.

Третий рейх Оружие Вермахта.

Третий Рейх Войска СС

Боевое снаряжение вермахта 1939-1945гг.

Оружие Сталинградской Битвы

Третий рейх Все интересные истории имистика

Поиски и Открытия

История развития огнестрельного оружия

Виды древнего средневекового оружия и способы его изготовления в современных условиях

Словарь терминов военного обмундирования от кольчуги до мундира.

Обзор, что не мешало бы знать охотнику

Охота на дичь

Охота на волка

Выделка Шкурок в домашних условиях

Дичь Блюда Рецепты

Охотничий календарь

Охотничье оружие, балистика, снаряжение, устройства

С. А. Бутурлин. Уход за ружьем дробовым и нарезным. 1936г

Охотничье Собаководство

Служебное Собаководство

Телохранителю

Навыки чтения жестов

Что такое Графология.

Loading

По-иному взглянуть на карту Байкала

Василий Галенко, штурман дальнего плавания

Древнее Темя Азии. Случай заставил меня по-иному взглянуть на карту Байкала. Тот же случай стал причиной незабываемого путешествия... Изучая судьбы участников поиска «Земли Андреева», я встретил фамилию Алексея Пушкарева. Это он вместе с «геодезии прапорщиками» И. Лысовым и И. Леонтьевым обследовал ледяную пустыню к северу от Медвежьих островов в 1769—1771 годах.

На карте, составленной геодезистами, Ф. Врангель даже спустя много лет, в 1821 году, не нашел погрешностей. И немудрено. Пушкарева и его товарищей направил сибирский губернатор Д. И. Чичерин, «как состоянием их надежных, так и довольно геодезии знающих». Тот же Пушкарев семью годами раньше был послан на Байкал-море.

Работал он в экспедиции Ивана Ивановича Георги, этнографа и натуралиста. Подштурман Пушкарев на лодке обошел весь Байкал и составил первую гидрографическую карту озера на инструментальной основе. Его «Карта плоская, специальная Байкальского моря» впервые дала верный контур гигантского водоема. И главное, была первой морской картой Байкала. Мне захотелось подробнее узнать об истории открытия озера.

Пришлось прочитать немало книг, чтобы найти подробности истории картирования озера и участия моряков в этой работе. Все оказалось для меня откровением, но рассказать об этом что-то мешало. Знать о том, как делалась карта, и не иметь представления о способе плавания! Выдумывать подробности опасного путешествия? Нет, так не годится. Но где же выход? Нужно либо в байдарку садиться, либо... строить нечто близкое к стружку или дощанику, на котором пустился в плавание подштурман. Уже начал вразброс пролистывать журнал «Катера и яхты», ничего толком не решив, и вдруг вижу на маленькой схеме прерывистый путь лодки «Мах-4» Евгения Смургиса, которая из Карского моря нырнула в устье Енисея. Звоню в редакцию журнала.

— Что было дальше?

—  От Дудинки вверх по Енисею пошел два года назад. Сами ждем от него материал...

Оставалось написать письмо Смургису и надеяться, что еще не опоздал. Одно утешало: все-таки против течения. Енисей что море — широк и течение быстрое. Куда он за отпуск уйдет от Дудинки? В лучшем случае до Енисейска. Из Дудинки туда тысяча пятьсот восемьдесят три километра. Из Енисейска до Байкала еще тысяча восемьсот километров. То, что я знал о лодке, меня устраивало: только на веслах. Узнал еще, что идет Смургис по рекам во Владивосток. Но каков в точности маршрут: северный, по Лене, или южный, через Байкал к Амуру, — не знал...

Потом телеграмма: «Лодка в Иркутске, иду через Байкал. Об остальном при встрече в Москве». Вот так просто написано в телеграмме: «Иду через Байкал». Будто за грибами на тот берег реки... А эти сумасшедшие километры? Как он их преодолел?

Потом встреча в Москве. Кажется, мой послужной список в гребле Смургиса не смущает. Он лишь замечает вскользь, что на «резинке» да по течению — это совсем не то.

—  Но мы идем, — сказал Смургис.

Мы идем, мы идем, мы идем. Так и повторяю до тех пор, пока до меня не доходит, что это и я тоже на веслах пойду через Байкал подобно первопроходцам...

Гребной марафон Евгения Смургиса

Давно осталась позади плотина Иркутской ГЭС. Ангара, а точнее, Иркутское водохранилище разливалось перед нами все шире и шире. Прижавшись к правобережью, мы плыли у глинистых заиленных берегов, где торчали полусгнившие деревья.

—  Надо идти к левому, там, кажется, есть осыпи. — Смургис всматривается в обрывистый левый берег. Весла ушли под борт, лодка развернулась — и яркое, слепящее солнце высветило атлетическую фигуру Евгения.Левый берег, густо поросший лесом, притягивал уютными бухтами.

—  Здесь и станем. — Женя поднялся, высматривая проход. Нос лодки ткнулся в песок. Через две минуты, потрескивая и скручиваясь, густо задымила береста под щепками из сосны.

—  Ну что ж, открытие одиннадцатого сезона состоялось, и по традиции первые сутки пойдем без остановок.

—  А как же ночь?

—  Ты сам рассчитал, что луна появится в полночь. Вот при луне и двинемся дальше. Сколько у нас варева?

—  Варева хватит, — отвечаю я, прикидывая, что завтра к полудню будем в истоке Ангары. И добавляю: — Восемьдесят километров за два дня — неплохо.

—  Дальше будет хуже. — Женя взял мою правую ладонь и посмотрел на набухшие бугры мозолей.

И мне представилась карта перехода, тщательно вычерченная еще в Москве. Маршрут Смургиса выглядел так: от Иркутска по Ангаре, Байкалу и Селенге. Затем переход в правый приток Селенги — Хилок и плавание по нему до города того же названия. Всего около тысячи километров. Но каких? За исключением ста двадцати километров по Байкалу и «тихих» участков Иркутского водохранилища весь путь против течения. А Селенга полноводна и коварна, да и Хилок знаменит своими мелями и меандрами... Но путь этот испытанный и пройденный до нас. Таким маршрутом впервые прошли казаки Петра Бекетова «с товарищи» в 1652— 1653 годах. Позднее в «Чертеж всей Сибири, сбиранный в Тобольске» попало описание этого пути. Правда, «график» маршрута был не столь скорый, как у Бекетова: «А от Иркутского острогу вверх по Ангаре реке до Байкал озеро пробегают парусом до Селенги реки дни в три... А ходу от Байкала озера до устья Хилки реки 13 дней, а вверх по Хилке реке от устья до Иргенского острогу ходу 14 недель...»

Составляя маршрут и график движения, мы с уважением оглядывались на предков и постоянно помнили о том, что были они хорошими гребцами, умели бурлачить и волочить суда.

Еще в Иркутске, где мы готовили лодку к плаванию, Смургис объяснил, откуда у нее такое странное название. Четыре академических весла (раньше были валько-вые) для четырех машущих рук. Вот и «Мах-4». Восемь метров в длину, чуть более метра в ширину. Осадка с грузом — немногим больше двадцати сантиметров. Основа конструкции — широкая доска из кедра, образующая слегка выпуклое днище лодки. Прочный форштевень из ели, частые шпангоуты и набойные борта из еловых досок, закрытые толстой фанерой носовая выгородка и кокпит. Главный и единственный двигатель — весла. Скорость при одном гребце — семь километров в час. Два гребца «дают» скорость до двенадцати, и это обеспечивает преодоление встречного потока на шиверах и порожистых участках. При движении против течения приходится применять и волок, двигаться «бечевником» или с шестом...

Начало гребного марафона Евгения Смургиса теряется на небольшой таежной речке Колве — притоке Вишеры, что на самом севере Пермской области. Случай помог Евгению, работавшему здесь лесорубом, решиться на сверхдальнее плавание. Как-то, охотясь на рябчиков, Евгений шел вдоль Колвы и вдруг увидел лодку. Ею с помощью шеста и весел управляла женщина лет шестидесяти. Легко преодолев встречный поток, лодка скрылась за поворотом. Это произвело на Евгения впечатление, тем более что лодка была довольно вместительной. Через два года, в 1967-м, перед ледоходом Смургис готовился к первому переходу на своей лодке. Легкое, быстроходное и изящное судно сработал для Евгения семидесятивосьмилетний Андрей Павлович Миков из деревни Русиново.

 

 

Байкал

 

Когда подошло время отпуска, Смургис и Валерий Лютиков, электрик леспромхоза, отправились по Каме, Волге, Дону, Воронежу в Липецк, где жили родители Смургиса. Лодка прошла испытания на капризной волне волжских водохранилищ, и Евгений понял, что ему по плечу задуманный им переход через всю страну от Риги до Владивостока. Познав вкус физического труда и на лесосеке, и в отпуске, Евгений переезжает жить в Приморье, становится охотником-промысловиком. Новая работа сулила продолжительный отпуск и средства для походов. Так и пошло. Летние перелеты на запад, туда, где оставлена на зимовку лодка, и путешествия один-два месяца.

Вскоре маршруты «Мах-4» выходят к морям. Сначала Балтика, затем Черное и Азовское. Удивительно остойчивая лодка блестяще сдает экзамен на переходе Херсон — Одесса — Севастополь — Керчь — Жданов — Ростов. А потом было и арктическое море. Полторы тысячи полярных километров с выходом через Обскую губу в Карское море до устья Енисея стали настоящим спортивным подвигом Смургиса. Многие из тех, кто почитают полузабытую народную греблю, увидели в плавании «Мах-4» пример гребного марафона.

Плавания Смургиса обрели общественный интерес. Конструкция простой деревянной лодки, прошедшей за одиннадцать походов свыше двадцати семи тысяч километров, может стать прототипом судна для гребных марафонов. Лодка Смургиса одинаково пригодна для любых рек и водохранилищ.

Картографы и путешественники

 Вырулив из-за очередного мыса, мы увидели горизонт, за которым, как будто отдаляясь от нас, парил Хамар-Дабан, а над ним вопреки всяким прогнозам и обещаниям иркутян вместо синего неба висела серая хмарь, сулившая дождь. Но видение байкальского горизонта, какой бы хмурой ни была погода, — одно из тех событий, которое останется в памяти навсегда и будет потом спустя многие годы сентиментально увлажнять глаза и может заставить, бросив все, собраться в дорогу...

И вот теперь все прочитанное, как по команде, выстраивается в ряд — от самых первых слухов о Байкале до Института озероведения, кажется, единственного в своем роде. Первым картографом Байкала, несомненно, был Курбат Иванов.

В октябре 1640 года десять служилых людей, в том числе Курбат Иванов, под командой пятидесятника Василия Витязева получили команду узнать, «много ли брацких людей в верх Лены и на Байкал и Тунгуске реке... и откуда к ним братам серебро и камки приходят». На санях дошел Курбат Иванов лишь до устья Куленги, впадающей в Лену, составил чертеж и роспись к нему. «Да я ж, Ивашко, по государеву указу и по наказной памяти стольников и воевод Петра Петровича Головина с товарищи чертил чертеж великую Лену реку... и Байкал и в Байкал падучим рекам...» — писал сам автор чертежа в «Росписи службам Курбата Иванова». Эти документы были представлены якутскому воеводе П. П. Головину в феврале 1641 года. Чертеж не сохранился, а «Роспись против чертежу от Куты реки вверх по Лене...» впервые упомянула о Ламе — Байкале.

В другой «Чертежной росписи притоков реки Лены» есть любопытные данные о, может быть, самых первых плаваниях русских по Ламе: «Да у того ж князца Можеуля был тунгус Чилкагирского роду с Ламы и хотел нас, Курбатка Иванова, Федьку Степанова, убить. А сказывал — в прошлом де 148-м году (1640-м. — В. Г.) летом ходят по Ламе в судах русские люди казаки... а откелева те казаки пришли и давно ли по Ламе ходят, того не ведают... а Ламу называют брацкие люди Байкалом озером... А вода в Ламе стоячая, пресная, а рыба в ней всякая и зверь морской. А где пролива той Ламы в море, того те тунгусы не ведают». Слухи о море и о том, что оно, может, соединяется с «большим» морем, породили своего рода судостроительный бум: наряду с разведкой «пашенных землиц» казакам приказывалось «вынять лесу на государевы суды». Боярский сын Василий Власьев четко докладывает о ходе работ: «И те плотники и рядовые казаки выняли лес судовой дольной ис кокоры на 15 дощаников да на 4 лодьи». Можно не сомневаться, что плавания казаков по Байкалу происходили задолго до 1640 года...

Зимой 1642/43 года Курбат Иванов снова отправляется в поход. Якутский воевода помнил о своем одном из немногих грамотных казаков. Еще до ленских походов Курбат в полку воеводы исполнял обязанности целовальника, ведавшего учетом полкового имущества и продовольствия. Успех первого расспросного чертежа надолго определил деятельность Курбата как способного картографа. В эту зиму Курбат совершил уже поход на Байкал. Вернувшись, он составил новый «Чертеж Байкалу и в Байкал падучим рекам», который отправил П. П. Головину в сентябре 1643 года. Весна 1645 года была еще более беспокойной. Ожидался приезд новых воевод Якутска В. Н. Пушкина и К. О. Супонева, для которых Курбат составляет новый, более точный чертеж «реке Лене и в нее падучим рекам и Байкалу и в Байкал падучим рекам». За заслуги, в первую очередь в картографии, в 1651 году Курбат Иванов поверстан был в сыновья боярские, много путешествовал по сибирским рекам, а в 1657 году был направлен воеводой в Анадырь на смену Семену Дежневу...

В 1661—1662 годах, когда были заложены Иркутский и Нерчинский остроги, завершено присоединение Забайкалья к России, дорога через озеро становится оживленной. Появляются описания байкальских чудес. Блестящее и едва ли не первое литературное описание пути через Байкал дал в своем «Житии» протопоп Аввакум. «Первые мы в тех странах с женою и детьми учинились от патриарха, в такой пагубной, паче же хорошей ссылке», — писал Аввакум, «первый ссыльный Забайкалья». Каким же было сильным впечатление от путешествия! Ведь строки об озере были написаны спустя пятнадцать лет после первого и десять лет спустя после второго плавания по Байкалу. Енисейский воевода Афанасий Пашков, с отрядом которого плыл к месту ссылки Аввакум, не баловал протопопа вниманием. Более того, он ему «укорачивал жизнь», всячески издеваясь над ним. Протопоп жалуется в «Житии»: «На Байкалове море паки тонул. По Хилке по реке заставил меня лямку тянуть: зело нужен ход ею был. На той же Хилке в третье тонул. Барку от берега оторвало водою, — людские стоят, а мою ухватило да и понесло...» Через пять лет, возвращаясь из ссылки, Аввакум, видимо, поднаторел в мореплавании. «Лотку починя и парус скропав, чрез море пошли. Погода окинула на море, и мы гребми перегреблись: не больно в том месте широко — или со сто, или с осьмдесят верст. Егда к берегу пристали, востала буря встречная, и на берегу насилу место обрели от волн. Около ево (Байкала. — В. Г.) горы высокие, утесы каменные и зело высоки...»

В конце XVII и начале XVIII века по Байкалу плавают уже «многие торговые люди» в Даурию и Китай, перевозят переселенцев и ссыльных на новые земли. В это же время начинается первый этап научного познания Байкала. С целью его исследования прибыл в Сибирь по заданию Петра I Д. Г. Мессершмидт; коллекции, собранные этим ученым, не потеряли своего значения и сегодня.

В 1733 году натуралист И. Г. Гмелин, академик Петербургской академии наук, сделал первое научное описание Байкала. Финн Лаксман, «минералогический путешественник при императорском Кабинете», ставший русским академиком, открыл многие минералы, и в их числе байкалит. Большой вклад в изучение флоры и фауны озера внес русский академик И. И. Георги и подштурман Алексей Пушкарев, о котором уже шла речь и с которого, собственно, начался мой «байкальский» поиск...

Второй этап научного познания Байкала приходится на середину XIX века, когда в изучение озера активно включается сибирский отдел Русского географического общества.

Третий этап в изучении Байкала — это создание в 1916 году Комиссии по изучению озера, реорганизованной впоследствии в лимнологическую станцию, которая с 1961 года становится Институтом Сибирского отделения АН СССР.

Пересекая Байкал

Гранитный берег навис над нами, поросший кое-где по расщелинам хилыми березками. Иногда попадались витиевато выложенные каменные трубы водостоков и старые рельсы на редких осыпях — следы Кругоморской железной дороги начала века.

—  Вот и приехали. — Смургис садится за весла, а я готовлю фотоаппараты. — Идем к Шаману. — Евгений наваливается на весла. Мы всего в километре от истока, поражающего своей мощью: каждую секунду на наших глазах Байкал покидает почти две тысячи кубометров воды. На пути этого грандиозного вала некогда был мощный порог, от которого теперь осталось два обломка. Это и есть Шаманский камень. На него, по преданию, буряты в старину высаживали преступников, чтобы помочь им раскаяться...

—  Ничего особенного, — Евгений перегребает течение с завидной легкостью.

Камень, как водится, «украшен» надписями-автографами и изящно повязан «галстуком» — обрывком пенькового троса, который используют для швартовки местные рыбаки. Все же был он похож на бычка, сорвавшегося с привязи и укрывшегося на быстрой протоке от хозяина, тщетно ждущего его на берегу...

—  Пошли к берегу, — говорю я и вижу, как надвигается мыс у истока Ангары. На нем — ухоженный участок шоссе, туристские автобусы и фонари на высоких столбах. Потом я нервно бегаю по пятачку пляжа, делаю снимки с видом на «море», и на порт Байкал, и на красный буй, который стоит чуть выше Шамана, в самом центре истока: отсюда виден наклон буя и словно чувствуется неимоверное натяжение буйрепа, удерживающего его на воде. Пока Евгений осушает лодку, я поднимаюсь по деревянной лестнице, ведущей к метеостанции «Листвянка». Через полчаса с листком прогноза останавливаюсь на верхней площадке. «Хорошее место для обзора», — подумалось мне.

Чуть левее среди нагромождения камней стояла «Мах-4»; Евгений возился в лодке, что-то перекладывая, а я вдруг ощутил в ушах какой-то непонятный звон или стон и никак не мог понять происхождение странных звуков, заполнивших, кажется, все видимое пространство. Потом взгляд скользнул вправо к входному бую и Шаману — и все сразу стало ясно. Да это же моторки! Внизу завывание моторов было приглушено плеском волн, наконец, разговорами и хлопотами с лодкой. Здесь же этот стон словно повис в воздухе. Вид Ангары и величественной глади озера с пышными украшениями из гор, облаков и прорвавшегося где-то над Култуком луча солнца, бросившего яркий блик на поверхность воды, не вязался с этими звуками. И мне показалось чрезвычайно важным, чтобы первые гребки нашего байкальского путешествия были сделаны в полной тишине, как в те далекие времена, когда в безвестное плавание отправлялся подштурман Алексей Пушкарев...

—  Вот. — Я протянул листок Смургису.

—  Прочти. — Евгений прилаживается к первому на Байкале гребку, а я думаю: что бы сейчас он ни услышал — мы пойдем.

—  Прогноз погоды от Байкал-метео, средняя и южная часть.  С пятнадцати до двадцати часов четвертого

августа. Ветер северо-восточный, шесть—девять метров в секунду, в Голоустном — до десяти — одиннадцати. Высота волны — до одного метра; на востоке — до полутора метров, зыбь.

—  Неплохо, но тент придется соорудить. — Евгений поднял голову. — Дождь будет. — И сделал тот самый байкальский гребок, который я подстерегал с фотокамерой в руках...

После провала в хребте, образованного долиной реки, горы снова вздыбились. Я гребу от мыса к мысу вдоль высоких, временами отвесных скал. Но всюду вопреки предсказаниям иркутян после каждого мыса уютная бухта с песком и с непременно свалившейся сверху сосной словно специально для костра.

—  Остановимся? — Я подруливаю ближе к берегу.

С противоположной стороны озера выглянуло солнце, и облака, висевшие над хребтом, стали туманом.

—  Сегодня ночью форсируем Байкал, остановимся перед бухтой Песчаной. — Евгений озабоченно посматривает и на карту, и на небо. — Не нравится мне эта перемена погоды, надо спешить.

Уже час, как мы готовимся, чтобы пересечь Байкал. На севере в сгущающихся сумерках темным камнем, похожим на колокол, выдает себя бухта Песчаная. Левее «колокола» редкая россыпь огней.

—  Вот по ним и придется ориентироваться. — Смургис укладывает инструмент и отталкивает нос лодки.

Очертания берега пропали уже через полчаса, я включаю фонарь и отмечаю время: 01.20. Ощущаю толчки сердца и всматриваюсь вперед, различаю слабые точки огней.

Утром, около семи часов, в дымке возникли очертания дальних гор, а близкого берега не было и в помине. Волны хлестали по навесу, перекатываясь на другой борт. А в открытой части... Я выглянул и увидел, что Женя работает крышкой от термоса, отливая воду.

—  Где берег?

—  Берег вот он, рядом. Только в сор мы попали. Справа я и в самом деле различил низкие глинистые

берега и обрадовался им больше, чем следовало бы. Сразу вспомнил Спафария: «Где Селенга и впадает в море устьем, оно насилу познавается только по картам, потому что везде озера да болота до самой материшной земли. Потому без вожа сыскать устье Селенги реки зело трудно...» Пугает нас Спафарий, как и все, кого мы накануне встречали. Лихие моторки, как правило, стопорили ход, люди здоровались, некоторые узнавали «Мах-4». «Через Байкал? Без мотора? Опасно! Баргузин! Верховик! Ангара!» — только и слышали явно смакуемые названия местных ветров...

А теперь все позади. Шли мы, как говорили раньше, «встречь байкальского ветра...».

Я ощутил касание грунта и выскочил, чтобы бурлачить. Кажется, часов шесть мы бродили среди бесчисленных проток, натыкаясь на копны сена среди безлюдных, залитых водой луговин. Я сидел на корме и обрадованно рассматривал признаки близкого жилья.

1982г.

Поиски и Открытия

Первое путешествие МИКЛУХО-МАКЛАЯ в Новую Гвинею

Деревня Бонгу в Новой Гвинеи

Камчатка в 1918 году

Ноин-ульские курганы

Первая палеонтологическая экспедиция по следам гигантских Ящеров и Динозавров

Гомбожап Цыбиков — путешественник, профессор-востоковед, исследователь Тибета

Лодка из рогоза, названная «Тигрисом»

Последние дни Георгия Седова

В мае 1937 года на Северном полюсе

К полюсу недоступности

Как начиналась эра пилотируемых полетов

Фигуры на скалах у нанайского села Сакачи-Алян

Удивительные сокровища прошлого

По-иному взглянуть на карту Байкала

Археологические исследования «Беринг-81» в бухте Командорских островов

Деревни вдоль реки Ангары

Как нашли древние книги

Раскопки Херсонеса Таврического

История плавания Тима Северина в Колхиду, рассказанная его кораблем «Арго»

Долины Хадрамаута

Выбитые на скалах рисунки

Что хранят Аджимушкайские каменоломни

Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru