стрелять, научиться стрелять, стрелять как ковбой, обучение стрельбе, уроки стрельбы, пистолеты, оружие, охота, старинное оружие, оружие спецназа, телохранителю, оружейные термины, история оружия, охотничьи ружья, травматическое оружие, собаководство, безопасность, третий рейх, графология, чтение жестов, все оружие спецназа

Меню Сайта

Научиться стрелять

Не метясь с пистолета

Научиться стрелять

Профессионально с пистолета

Научиться быстро стрелять

С охотничьего Ружья и Сайги

Видео для Начинающих Стрелков и Охотников

Безопасность на улице для мужчин и женщин.

Как выбрать травматический пистолет, такой чтобы подошел именно Вам?

Пистолеты

Устройство и конструкция деталей и механизмов пистолетов их работа и разборка

Особенности пистолетов, револьверов и боеприпасов к ним

Разборка и Ремонт охотничьего оружия

Все оружие спецназа.

Специальное оружие и защита.

Третий рейх Оружие Вермахта.

Третий Рейх Войска СС

Боевое снаряжение вермахта 1939-1945гг.

Оружие Сталинградской Битвы

Третий рейх Все интересные истории имистика

Поиски и Открытия

История развития огнестрельного оружия

Виды древнего средневекового оружия и способы его изготовления в современных условиях

Словарь терминов военного обмундирования от кольчуги до мундира.

Обзор, что не мешало бы знать охотнику

Охота на дичь

Охота на волка

Выделка Шкурок в домашних условиях

Дичь Блюда Рецепты

Охотничий календарь

Охотничье оружие, балистика, снаряжение, устройства

С. А. Бутурлин. Уход за ружьем дробовым и нарезным. 1936г

Охотничье Собаководство

Служебное Собаководство

Телохранителю

Навыки чтения жестов

Что такое Графология.

Loading

К полюсу недоступности

В. И. Аккуратов, заслуженный штурман СССР.

Впервые в истории человечества предстояло нам проникнуть на «белое пятно» к северо-северо-востоку от острова Врангеля, за широту 78°00', где никогда не ступала нога человека.

Эта огромная площадь, с юга ограниченная широтой 78°00', с запада и востока меридианами 165°00' — 210°00', на севере примыкала к географическому Северному полюсу с центром в точке 83°50'—170°00' западной долготы.

Удаленный от доступных баз и окруженный тяжелыми многолетними льдами (паком), непроходимыми для ледоколов, этот район, по площади равный целой Франции, был до 1941 года совершенно недоступен для человека, а потому ученые называли эту неисследованную территорию земного шара «полюсом недоступности».

Много неизвестного и заманчивого таила в себе эта никому неведомая область. Сколько всевозможных теорий и гипотез строили ученые всего мира, пытаясь разгадать аналитическим путем, что же таится на этом «белом пятне». Были и практические попытки проникнуть к полюсу недоступности. В 1928 году полярный исследователь Г. Вилкинс с летчиком Эйельсоном добрался до широты 77°46' и 175°00' западной долготы, где совершил посадку и при помощи эхолота измерил глубину океана. Результаты были самые неожиданные. Глубина океана оказалась в этой точке равна 5440метрам. Дальше Г. Вилкинс проникнуть не мог: не было достаточных средств. В 1938 году тот же Вилкинс, летая с аэродромов Аляски, доходил до 87° северной широты и обследовал «белое пятно» по его восточной границе, но в глубь этой территории ему все же попасть не удалось.

Еще раньше Вилкинса, в 1914 году, капитан Бартлетт на шхуне «Карлук» при попытке проникнуть на это «пятно» в поисках гипотетической «Земли Гарриса» был раздавлен льдами у острова Геральда. Экипаж, потеряв часть людей, с трудом выбрался на остров Врангеля, откуда Бартлетт добрался до материка, а оставшиеся его товарищи были подобраны американским крейсером «Медведь». Много мрачных легенд ходило о полюсе недоступности, и, чем больше их было, тем больше стремился человек разгадать тайну «белого пятна». Одни ученые доказывали, что полюс недоступности одновременно является и «полюсом безжизненности», что там, в океане, нет никакой жизни, что это мертвое, оледенелое пространство. Другие доказывали, что там не океан, а неизвестные земли с богатым животным миром, и опирались на наблюдения Бартлетта, который при походе

по дрейфующему льду на острове Врангеля наблюдал огромные стаи птиц, а раз так, то там должны быть и неизвестные земли.

В целях изучения законов движения льдов ледовые разведчики все дальше и дальше проникали в глубь Центрального бассейна Арктики, часто по собственной инициативе «попутно» посещая «белые пятна»; и каждый такой полет приносил все более и более интересные сведения, отвергающие старые взгляды. После одного из таких полетов, который длился двадцать два часа, у экипажа самолета «СССР Н-275» создалось окончательное мнение о необходимости изучения льдов к северу от острова Врангеля, которые, влияя на льды Чукотского моря, делали его наиболее труднопроходимым. Одновременно перед нами встала задача — изучить «белое пятно» в районе полюса недоступности. Ученые горячо поддержали представленный проект экспедиции. И вот весна 1941 года, а наш самолет «СССР Н-169» подходит к мысу Флоренс. Мрачная, черная скала. Оставляя мыс Блоссом правее, мы идем через горный хребет острова Врангеля к южному берегу острова. Уже отчетливо видна станция. Ровная матовая поверхность аэродрома резко выделяется черными флажками на льду лагуны.

— Отлично! Вот трамплин для наших прыжков к полюсу недоступности! — весело заявляет И. И. Черевичный после пытливого осмотра посадочной площадки. Машина неслышно скользит широкими лыжами по заснеженной глади лагуны.

Полюс недоступности! Нет даже карт этого района. Второй день сижу и рассчитываю «меркаторскую сетку», карту полюса недоступности — основу для самолетовождения, без которой самолет навсегда может затеряться в ледяных пространствах. Белый лист ватманской бумаги со специальной сеткой меридианов и параллелей — вот и все! А что там? Океан или неизвестные земли? Узнаем на днях. Сейчас же нас больше интересует, как будут вести себя приборы, особенно компас. Удастся ли найти льдины, годные для посадок?

В Москве, при сборе экспедиции, казалось, что все готово, но сейчас выяснилось, что очень многого нам не хватает и много взято лишнего, а потому идут тщательная проверка и пересмотр всего снаряжения. Заняты все. Экипажу деятельно помогают зимовщики. Надо предусмотреть все: от примусных иголок до сложных приборов для измерения сил земного магнетизма. Нас ограничивает вес, но все это так необходимо!

 

 

Первые советские люди на полюсе недоступности.

 

Черевичный мрачно посматривал на наши растущие тюки, спросил о каждом предмете и с возмущением восклицал:

— Что ж, по-вашему, это пароход?

Мы растерянно разводили руками, как бы извиняясь за свой непомерно тяжелый груз, и в десятый раз пересматривали — что же выбросить?

Наконец все было готово, но... старт не состоялся: началась пурга. Семь суток бесновался снежный шторм. Ветер доходил до такой силы, что с гор, примыкающих с севера к лагуне, летели галька и мелкие камни. Горы почернели, снег был весь сметен. Аэродром превратился в ровную, блестящую ледяную поверхность, а самолет был весь засыпан плотным колючим снегом, который с трудом поддавался железной лопате. Отсиживаясь в теплых, уютных комнатах зимовки, мы с тревогой прислушивались к дикому завыванию пурги, опасаясь за целость самолета. К счастью, закрепленный стальными тросами, вмороженный в лед, он все больше и больше заносился снегом и тем крепче сопротивлялся усилиям шторма.

 

 

2 апреля пурга прекратилась. Мощный антициклон, охвативший всю восточную часть Арктики, принес солнечную, морозную погоду, которая, по предсказаниям синоптиков, должна была распространиться и на всю северную часть земного шара.

В 21.00 по московскому времени мы тепло простились с гостеприимными зимовщиками, и наш самолет, пробежав более двух километров, тяжело повис в воздухе.

— Придется идти в обход, — сказал Черевичный.

Первые советские люди на полюсе недоступности—  Держись над морем, выйдем к мысу Большевик, а там возьмем курс на север, — ответил я, видя, какого напряжения стоило Черевичному удерживать машину с такой перегрузкой на курсе.

Низко, совсем рядом, промелькнули зеленые изломы нагромождений льда, а слева, выше нас, стремительно проносился высокий, обрывистый берег острова. Медленно, словно нехотя, самолет набирал высоту. Шекуров, не спуская рук с секторов управления моторов, внимательно следил за стрелками многочисленных приборов, и все мы напряженно вслушивались в рев моторов, следя за выражением лица главного бортмеханика.

—  Отлично! Выдержат еще лишнюю тонну! — прибавляя газ, весело проговорил Шекуров, догадываясь о наших мыслях. Обернувшись ко мне, он добавил: — Моторы в порядке!

Прошли мыс Большевик. Незыблемая базальтовая скала гордо высилась среди заснеженного и оледенелого пространства, безмолвно охраняя покой острова.

 

 

Меняем курс, и через несколько минут мы над океаном. Последняя земля остается позади. Черевичный крепко жмет мне руку и, улыбаясь темными глазами, говорит:

—  Не сказка ли это? Мы, простые люди, идем осуществлять то, что казалось недоступным всему миру!

Мы замолчали. Залитый потоками солнца застывший океан уходил в голубые дали.

Сложная работа — вести корабль в этих широтах, а на мне лежит обязанность также наблюдать и зарисовывать сложные системы и формы льда.

В этом районе магнитные компасы работают очень неуверенно. Трудно предусмотреть, как компасы будут вести себя дальше (когда мы войдем в район полюса недоступности): ведь там неизвестно даже магнитное склонение!

Вспоминаю полет на Северный полюс в 1937 году, когда до самого полюса нас сопровождал радиомаяк; тогда мы катились на полюс, словно по рельсам!

Здесь нет радиомаяка. Все наши средства — это астрономические расчеты.

Шел четвертый час полета. Несмотря на ясное голубое небо, сильный штормовый ветер северо-восточного направления сносил наш самолет влево на 22°. На широте 74°15' картина льдов резко изменилась. Пошли многолетние паковые льды. Огромные ледяные поля с мощными торосами оглаженных форм резко выделялись среди других видов льда, Пока все знакомо. Сюда мы неоднократно ходили в ледовую разведку.

Высота солнца, взятая на широте 76°40' и долготе 180°30', показала, что мы уклонились влево. Ошибка была большей, чем допустимо. Проверили солнечный компас. Оказалось, что его часовой механизм замерз, и прибор не работал. Быстро исправив ошибку, мы изменили курс.

В 8.00 3 апреля, на широте 77°45' и долготе 185°00', мы «перешли границу». Дальше начиналась область, где никогда не бывал человек!

Проходит час, другой. Ритмично гудят моторы. Черевичный и Острекин — в моей рубке. Здесь меньше шума, свободнее и совсем тепло. Благодаря оранжевой окраске самолета солнечные лучи нагревают кабину так, что можно сидеть без перчаток. А наружный термометр показывает минус тридцать два градуса!

Следя за льдами, мы уже час назад заметили много полей, годных для посадки. Это радует. Но будут ли такие же льды там, впереди?

—  Да, очевидно, здесь новых земель нет! — несколько разочарованно произносит Черевичный. — Уж очень здесь глубок океан.

—  А вы верите измерениям Вилкинса? Вот сядем и проверим сами, тогда и можно будет решать, есть ли здесь земля! — возражает ему Острекин и взглядом просит моей поддержки.

 

 

Я молчу. Сейчас меня больше всего интересует самолетовождение. Верны ли мои расчеты? Через час посадка. Только там, со льда, можно будет точно определиться, тогда будет получен ответ и на этот вопрос. В наши задачи не входило открывать новые земли, но все же мы не теряли надежды — а вдруг откроем? Здесь ведь никто и никогда не был, а ученые предполагали, что где-то в этом районе должна находиться гипотетическая «Земля Гарриса», предсказанная на основании теоретических рассуждений.

Все чаще и чаще я беру высоты солнца и за пять минут до расчетного места объявляю:

—  В три часа пятьдесят пять минут широта — восемьдесят градусов двадцать пять минут, долгота — сто восемьдесят один градус. Прошу приготовиться к посадке!

Черевичный, блестя глазами, кивает головой и, показывая на хаотические нагромождения льда, виновато пожимает плечами.

—  Пройдем вперед! Вон там что-то белеет, — говорит он.

Через семь минут мы над замеченной льдиной. Это большое поле старого образования, зажатое со всех сторон, как кольцом, тяжелым паковым льдом.

—  Это старая льдина, ей не меньше двенадцати — пятнадцати месяцев! — кричит Иван Иванович, чувствуя мои сомнения; они тревожат и его.

—  Поле крепкое. Смотри, оно спокойно выдерживает давление окружающего льда, — отвечаю я.

—  Что ж, пошли?

—  Пошли! — одновременно отвечаем мы с пилотом Каминским; и я сбрасываю на лед дымовые бомбы, чтобы легче найти льдину при заходе на посадку.

Но, как и следовало ожидать, на малой высоте мы потеряли наше поле. Огромные, зелено-голубые торосы, нагроможденные в виде беспорядочных валов, скрыли его из нашего поля зрения.

Наконец впереди, чуть слева, мы увидели длинный шлейф черного дыма и, зайдя против него, пошли на посадку. Низко, почти чиркая зубчатые хребты ледяных валов широкими лыжами, покачиваясь с крыла на крыло, чтобы обойти отдельные пики торосов, самолет перескакивает последнюю гряду и, мягко коснувшись снежной поверхности, стремительно бежит по полю.

Не выключая моторов, мы выскакиваем на лед. Купаясь в ослепительных лучах солнца, гордо плещется водруженное нами пурпуровое знамя Родины. Неописуемое, радостное состояние!

Буйная радость постепенно уступает место осторожной, но уверенной деловитости. Быстро осматриваем льдину и ставим машину так, чтобы при первых признаках сжатия льда подняться в воздух. После осмотра все собираемся у самолета. Гидролог Черниговский, весь закутанный в меха, стучит ногой по льду и, горя глазами, говорит:

—  Вот он, полюс недоступности!

Быстро развертываем лагерь. Оранжевыми маками вспыхивает снежное поле, обрастая палатками. Уточняем свое место. Координаты льдины: широта 81°27' 04", долгота 181°15', восточная.

Наш неутомимый радист уже связался с мысом Шмидта. Короткое сообщение в Москву о произведенной посадке и о начале научных работ на льдине.

Она представляла собой поле размером тысяча двести на четыреста пятьдесят метров. К югу и северу от нас располагались поля пакового льда. Толщина снежного покрова была около пятидесяти сантиметров.

К обеду лагерь представлял собой целый городок.

Выстроившиеся в ряд с самолетом четыре палатки, метеостанция, радиоантенны, высокая мачта с алым полотнищем флага Родины, длинные ряды флажков, обозначавших аэродром, шум моторов радиостанции и гидрологической лебедки, аппетитное гудение примусов в жилых палатках, дразнящие ароматы камбуза, веселые переклички работавшего экипажа — все так не вязалось с этим таинственным наименованием «Район полюса недоступности», что, казалось, вот-вот (как шутил Каминский) появится милиционер и начнет регулировать движение на нашей улице!

В первый день посадки, когда после сытного обеда все собрались в самой большой из палаток и уютно расположились на мягких оленьих шкурах и спальных мешках, гидрологи сообщают первую потрясающую новость: на глубине 2 647 метров лот достиг океанского дна! Это было так неожиданно, что никто не хотел верить, но батометр с этой глубины принес грунт — явное доказательство достижения дна океана. Сомнений больше не было, глубины на полюсе недоступности оказались в два раза меньше, чем предполагалось.

В палатку в клубах тумана холодного воздуха вполз через входной рукав Черниговский. Он осторожно что-то прижимал к груди.

Обжигаясь и дуя на горячий кофе, Черниговский рассказывал:

—  Что ни час, то новость. Смотрите, в океане богатейшая жизнь! А ученые всего мира предполагали, что этот район является также и «полюсом безжизненности»! — И он показал нам сосуд, где в воде сновали маленькие ракообразные существа.

К утру закончили общие работы. Теперь все начали дежурить по вахтам. Непрерывно стучал мотор гидрологов, опуская трос в пучину океана и выхватывая из его мрака те или иные тайны, тысячелетиями ревниво хранимые Арктикой.  Так,  например,  на глубине триста

метров под слоем воды с отрицательной температурой до минус 1,68° был обнаружен слой воды с положительной температурой. Это был тот могучий поток атлантических вод, который, как гигантская «теплоцентраль», пронизывает арктические воды Северного Ледовитого океана.

На вторые сутки пребывания в «Районе полюса недоступности» Макарову удалось установить прямую радиотелефонную связь с Москвой.

Намеченная программа работ была выполнена досрочно — за четыре с половиной дня. Каждый работал за двоих и троих. Непрерывно, днем и ночью, велись научные наблюдения. Спали мы урывками, по два-три часа в сутки. Холодный, обжигающий воздух развивал невероятный аппетит. Доползая до палаток, мы падали на кучу мехов и, не раздеваясь, засыпали мертвым сном. Разразившаяся пурга выдувала все тепло, и даже при непрерывно горящих примусах температура в палатках доходила до минус восемнадцати — двадцати градусов. Особенно тяжело было просыпаться и выползать на стужу. Но никто не падал духом, не жаловался, все были бодры и оживленны. Шутки и веселые голоса постоянно звучали в лагере.

За короткие дни был собран ценнейший материал по гидрологии и гидрохимии, метеорологии и гравитации, аэронавигации и магнитологии, актинометрии и астрономии.

Вторичные измерения с целью контроля глубины океана почти подтвердили первую цифру: глубина равнялась 2427метрам. Очевидно, это небольшое изменение произошло за счет дрейфа льдины в новую точку с координатами 81°41' — 179°34'.

5  апреля погода стала портиться. Запуржило. Тучи снега со свистом несло по нашему «проспекту», заметая палатки сугробами. Зато стало теплее. Температура поднялась до минус тридцати градусов, однако пронизывающий ветер все усиливался, переходя в штормовой. Уже от самолета не видно было гидрологической палатки. Все скрылось в беснующихся каскадах пурги. Чтобы не заблудиться, ходили по флажкам, расставленным цепочками.

6 апреля пурга прекратилась. Стало теплее, температура — минус восемнадцать градусов, но появилась новая забота: ветер испортил аэродром! Теперь уже было не до сна; все свободные от вахты с лопатами бродили по полю, срывая заструги. В мехах стало жарко, работали в одних оленьих рубашках.

Делаем прощальный круг. Все утоптано следами ног так, словно на льдине стояла целая дивизия. Даю курс на юг, на остров Врангеля. До первой твердой земли — тысяча триста пятьдесят километров. Уже семь часов мы идем над льдами. Никаких признаков земли. Но вот впереди появляется кучевое облако. По расчетам, это земля. Я смотрю в бинокль и ясно вижу знакомое очертание острова Врангеля.

13 апреля в 01.45, получив все необходимые данные о погоде, стартовали на следующую льдину...

1947г.

Поиски и Открытия

Первое путешествие МИКЛУХО-МАКЛАЯ в Новую Гвинею

Деревня Бонгу в Новой Гвинеи

Камчатка в 1918 году

Ноин-ульские курганы

Первая палеонтологическая экспедиция по следам гигантских Ящеров и Динозавров

Гомбожап Цыбиков — путешественник, профессор-востоковед, исследователь Тибета

Лодка из рогоза, названная «Тигрисом»

Последние дни Георгия Седова

В мае 1937 года на Северном полюсе

К полюсу недоступности

Как начиналась эра пилотируемых полетов

Фигуры на скалах у нанайского села Сакачи-Алян

Удивительные сокровища прошлого

По-иному взглянуть на карту Байкала

Археологические исследования «Беринг-81» в бухте Командорских островов

Деревни вдоль реки Ангары

Как нашли древние книги

Раскопки Херсонеса Таврического

История плавания Тима Северина в Колхиду, рассказанная его кораблем «Арго»

Долины Хадрамаута

Выбитые на скалах рисунки

Что хранят Аджимушкайские каменоломни

Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru